Ровно в восемь мы выходим из отеля. Родителей долго искать не приходится, они дожидаются нас на парковке. Отец сидит за рулём огромного джипа, мама — рядом с ним. Заметив нас, она радостно машет нам рукой.
Мы с Таей держимся за руки, и её напряжение, а может, даже страх, я отлично чувствую.
— Всё нормально. Веди себя естественно, — говорю шёпотом.
— Я им не понравлюсь, — шепчет она в ответ.
— Ты нравишься мне. Этого достаточно.
— Просто нравлюсь, да? — уголки её губ приподнимаются.
— Не просто, — улыбаюсь в ответ. — Я влюблён по уши.
— И я. Очень, очень, очень… очень.
Последнее тихое «очень» она произносит перед тем, как мы забираемся в джип. Мать оборачивается к нам. Отец буравит взглядом Таю через зеркало заднего вида.
Вроде бы он знал, что она придёт... И, если я правильно считал его эмоции, выглядит недовольным. А вот мама доброжелательно улыбается, прикрыв глаза огромными солнечными очками.
— Доброе утро, — здоровается Тая.
— Доброе утро. Смотрите, как нам с погодой повезло! Обещали дождь, и мы думали отменить поездку. Но на небе ни облачка! — воодушевлённо вещает мама. Потом касается плеча отца: — Поехали, Наиль. Не терпится попасть на чайную плантацию. Ты была там, Тая? — вновь поворачивается к нам.
— Была.
— Ох, как здорово! Значит, мы с собственным гидом будем! Ты же наверняка хорошо знаешь эти места, да?
— Да.
Тая беспокойно ёрзает, сжимая мои пальцы. Успокаивающе глажу тыльную сторону её ладони и обращаюсь к отцу.
— Пап, мы едем, или ты передумал?
Он молча смотрит в телефон, потом разглядывает вершины гор вдалеке. Из-за них поднимается тёмная туча. Некоторые пики уже утонули в этой чёрной дымке. А тут, на побережье, невыносимая жара с самого утра. И ни намёка на ухудшение погоды.
— В чём дело, Наиль? — мама пытается заглянуть в его телефон.
— Ни в чём. Дай мне минуту.
Тая шепчет мне в ухо:
— Если нам нужно перебираться через реку, то сегодня это делать небезопасно. Когда там, в горах, идёт дождь, уровень реки поднимется. Мы не сможем вернуться.
Вот как?
Тая определённо больше знает о тонкостях этой местности, чем любые интернет-ресурсы. Кивнув ей, обращаюсь к отцу:
— Может, отложим поездку? Наш гид говорит, что это небезопасно. В горах идёт дождь.
Но отец кладёт телефон, джип плавно трогается и выезжает с парковки. Кажется, моему бате плевать на безопасность.
Ну или он быстрее поверит интернету…
Глава 24. С тобой я буду самым правильным
Глава 24. С тобой я буду самым правильным
Отец Рамиля — настоящий самодур.
Как и мой отчим.
Может, все мужчины такие?
Едем вверх по серпантину. На большом джипе это кажется безопасным, несмотря на отсутствие крыши в задней части кузова, куда мы с Рамилем перебрались — со второго на третий ряд сидений.
Ветер взъерошивает нам волосы, и мы улыбаемся друг другу. Время от времени украдкой целуемся. Хотя это очень странно — целоваться в присутствии его родителей. Да и вообще, моё нахождение здесь — довольно странная для меня ситуация.
Дорога приводит нас к реке. Дальше только два пути: либо через неё, либо по узкой тропке вдоль неё. Туристический маршрут наверняка ведёт на другой берег, ведь профессиональные джипингисты знают, как это делать.
Отец Рамиля тормозит на секунду у самой кромки воды. Я вижу, как его жена взволнованно касается его плеча. А Рамиль глухо произносит:
— Пап…
Отец семейства невозмутимо жмёт на газ и въезжает в реку. А он ведь даже не знает, глубоко ли там.
Я же вижу, что уровень воды немного поднялся, а значит, в горах уже вовсю поливает дождь.
Рамиль качает головой, глядя на меня с извинением. Мол, вот такой у меня папа.
Глажу его по бицепсу, чмокаю в шею. На самом деле мне плевать на его отца. А Рамиля я ощущаю как надёжную стену, способную защитить меня от всего.
Перебираемся на другой берег, едем дальше. Въезжаем в заповедник. Направляемся, видимо, на смотровую площадку. А там и чайные плантации недалеко. Правда, на машине подъезд к ним недоступен. Дорога осыпалась пару лет назад, один джип слетел вниз. Теперь только пешком.
На смотровой площадке разбредаемся в разные стороны. Мы с Рамилем делаем селфи, остановившись в метре от края. Чета Валиевых устраивается на больших валунах у джипа. Ирина Альбертовна пьёт воду, её муж уткнулся в телефон. Он кажется хмурым и сердитым.
Зачем вообще нужна эта поездка, если он не получает от неё никакого удовольствия?
Внезапно Рамиль хватает меня за подбородок и разворачивает лицом к себе.
— Не обращай на них внимания. Мой отец бывает в хорошем расположении духа, но это редкость. Мы с матерью уже привыкли.
— И ты будешь таким же? — спрашиваю я шёпотом и тут же жалею о заданном вопросе.
Рамиль мрачнеет на глазах.
— Почему ты так думаешь?
— Я так не думаю. Просто пытаюсь тебя узнать.
Парень устремляет взгляд на холмы вдалеке, трёт ладонью щёку.
— Не хотела тебя обидеть, — шепчу я.
— Я не обижен. Просто задумался.
Селфи мы больше не делаем. Такое ощущение, что между нами с Рамилем пробежала чёрная кошка.
Не понимаю... Мой вопрос и сравнение с отцом так его задели?
— Поехали, поехали! — подзывает нас Ирина Альбертовна, и мы снова грузимся в джип.
Чем выше поднимаемся, тем стремительней меняется погода. Тёплый ветерок превращается в прохладный и колючий. Солнце прячется за тучами.
Перебираемся через хребет, а тут вообще всё по-другому. Темно, сыро, накрапывает дождь.
— Тормози, Наиль! — вдруг взвизгивает Ирина Альбертовна.
Джип встаёт как вкопанный. Впереди та самая обвалившаяся дорога.
— Там не проедем, пап, — говорит Рамиль.
— Вижу, — сухо роняет его отец и выходит из машины.
— А у нас дождевики есть, — весело говорит Ирина Альбертовна.
Но вся её веселость напускная. Женщина старается разбавить токсичность своего мужа.
Вообще-то, она молодец. Я бы так не смогла, давно бы уже высказала всё, что о нём думаю.
Выбираемся из джипа, надеваем дождевики. Проходим по узкой тропке вдоль обвалившейся дороги, двигаясь вслед за отцом Рамиля. Валиев-старший дождевиком пренебрёг. Уверено шагает вперёд мимо заброшенных садовых участков.
— Батюшки, вы посмотрите, сколько груш! — восхищается Ирина Альбертовна. — А это что там? Персики?
— Абрикосы, — отвечаю я.
— Тая… Мам! Хотите, я вам сейчас нарву? — срывается с места Рамиль и исчезает за деревьями.
Я за него немного волнуюсь. Тут могут быть змеи, невидимые обрывы… Да вообще всё, что угодно.
— Я ему помогу, — говорю Ирине Альбертовне и иду за Рамилем.
Тут уже даже садовых домиков не осталось, всё заросло плющом и травой. Зато плодовые деревья разрослись, и земля под ними усыпана и грушей, и яблоками, и абрикосами. Можно даже не рвать.
Но Рамиль всё равно ловко забирается на дерево. Подтянув ветку, рвёт крупные абрикосы, кидает мне. Ловлю их внизу и прячу в карманы дождевика.
С листьев на нас капают холодные дождевые капли. Кеды быстро промокают.
Рамиль осторожно спускается с целой веткой, усыпанной абрикосами. Мы можем уже идти отсюда, но парень меня не отпускает, прижав спиной к дереву. Гладит моё лицо горячими ладонями, прижимается губами к моим губам.
Кажется, чёрная кошка, пробежавшая между нами, развернулась и убежала прочь.
Всё хорошо, да?
— Рамиль, я не успеваю за твоим настроением, — шепчу между горячими поцелуями.
— Я просто думал, как правильно ответить.
— Ответь неправильно. Необязательно быть правильным.
— Ты права, — внезапно хмурится Рамиль. — Наши отношения будут самыми неправильными по меркам татарских семей. Но именно с тобой я буду самым правильным человеком. И таким, как отец, не буду. Тоже только с тобой.
Я не совсем понимаю… Но вижу, что Рамиль говорит от души. Поэтому решаю подумать обо всём этом позже.
Прильнув к его губам, не хочу отпускать. С капюшонов дождевиков капли падают на наши лица. Рамиль проводит языком по моей скуле, и я хихикаю. Потому что щекотно. И жарко. А внутри взрываются фейерверки от нашей близости.
— Рамиль! Тая! — зовёт нас его мама.
— Съем тебя, когда вернёмся в номер, — шепчет Рамиль напротив моих губ.
Все мои клеточки до единой оживают от его обещания.
Рамиль отстраняется, подхватывает ветку, берёт меня за руку, и мы выходим на тропу. Догоняем его родителей.
Впереди чайная плантация. Она заброшенная. И ничего интересного здесь, по сути, нет. Разве что масштабы поражают.
Довольная Ирина Альбертовна ест абрикосы. Валиев-старший хмуро осматривает чайные листья и что-то бубнит себе под нос. Вроде бы говорит, что всё разорили и забросили.
— И что, из этих листьев можно чай заваривать? — срывает какой-то сорняк Рамиль.
— Не из этих, — забираю у него неизвестное растение и выкидываю. — Вот эти.
Срываю верхние листики с нужного кустика.
— Рвать нужно именно верхние. Вот, понюхай, какой аромат, — подношу листик к его носу.
Мать Рамиля тоже с интересом срывает листочки.
— И правда, вкусно пахнет, — говорит она.
Валиев-старший молча наблюдает за нами. Его одежда совсем промокла.