Лена тактично встала следом за ними.

— Я тоже схожу за барную стойку, закажу кофе, — сказала она, сочувственно сжав мою руку. — Позови, если что-то понадобится.

Стас остался со мной наедине, и его лицо выражало смесь любопытства и легкого раздражения.

— Стас, — начала я, и мой голос дрогнул вполне искренне, — я знаю, ты будешь смеяться и скажешь, что я окончательно сошла с ума от горя. Но я не могу успокоиться. Мне каждую ночь снятся родители. Эта авария... Я достала из сумки пачку бумажных платков и промокнула совершенно сухие глаза.

— Анечка, милая, мы же говорили об этом, — начал Стас своим самым покровительственным тоном, тем, которым взрослые объясняют детям очевидные вещи. — Это был несчастный случай. Трагический, но случай. Есть официальное заключение экспертизы.

— Я знаю! — я всхлипнула и ударила кулачком по столу так, что зазвенели бокалы. — Но я не могу в это поверить! Я помню, как отец в последние месяцы жаловался на угрозы. Помнишь, его давний конкурент, этот Волков? Который годами пытался отнять у папы тот крупный контракт с немцами? Отец говорил, что он способен на все ради денег.

Я назвала эту фамилию намеренно, тщательно отрепетировав эту часть своего выступления. Это была полностью вымышленная фигура — никакого Волкова в конкурентах отца не было. Но Стас этого не знал, а я рассчитывала на то, что он не станет проверять мои слова. Я видела, как он слегка нахмурился, пытаясь вспомнить этого человека, но потом махнул рукой.

— Волков? — он наморщил лоб, изображая работу памяти. — Не припоминаю такого среди серьезных конкурентов твоего отца. Но, Аня, это же просто бизнес-конфликты. Конкуренция. Никто не убивает из-за контрактов. Это же не девяностые годы.

— А я думаю, что убивают! — я снова ударила по столу, на этот раз сильнее, привлекая внимание соседних столиков. — И я не успокоюсь, пока не узнаю правду! Я... я наняла частного детектива!

Я выпалила это и замерла, внимательно наблюдая за его реакцией. Это был ключевой момент всего спектакля.

Стас застыл с бокалом в руке. Я видела, как в его голове проносится вихрь мыслей, как он просчитывает варианты. Детектив. Она что-то копает. Что она могла найти? Насколько это опасно?

Но потом я увидела, как его лицо постепенно расслабляется. Брови разгладились, плечи опустились. В его глазах появилось что-то похожее на облегчение, смешанное с жалостью. Он понял. Бедная, обезумевшая от горя дочь, цепляющаяся за теории заговора и ищущая виноватых там, где их нет. Это было так предсказуемо, так женственно, так безопасно.

— Детектива? — мягко переспросил он, наклоняясь ко мне через стол. — Милая моя, это же просто выброшенные на ветер деньги. И время, которое ты тратишь на пустые переживания. Что он может найти такого, чего не нашли профессионалы?

— Он найдет доказательства того, что Волков причастен к аварии! — заявила я, стараясь вложить в свой голос максимум убежденности. — Я уверена, это он подстроил неисправность тормозов! Подкупил кого-то на станции техобслуживания или в гараже!

И тут Стас сделал именно то, на что я рассчитывала. Он не стал меня отговаривать или успокаивать. Он понял, что это бесполезно — когда женщина зациклилась на идее, ее не переубедишь логическими аргументами. Вместо этого он решил возглавить процесс. Направить мое «расследование» в нужное ему русло.

— Хорошо, — сказал он после долгой, многозначительной паузы, накрывая мою руку своей большой, теплой ладонью. — Хорошо, моя хорошая. Если тебе так будет спокойнее, пусть будет детектив. Я понимаю твое состояние. Горе делает с людьми странные вещи. И я тебе помогу.

— Поможешь? — я посмотрела на него с выражением детской надежды.

— Конечно. У меня остались кое-какие связи в правоохранительных органах, — он говорил уверенно, и я поняла, что он уже составляет план. — Я попробую через своих людей узнать о Волкове побольше. Где он был в день аварии, с кем встречался, какие у него были финансовые проблемы. Если он действительно виноват, мы выведем его на чистую воду. Вместе.

Стас смотрел на меня с выражением полной поддержки и сочувствия. В его глазах читалась любовь заботливого мужа, готового сделать все ради душевного покоя жены. А я смотрела в глаза чудовищу, которое только что с готовностью согласилось помочь мне расследовать собственное преступление, чтобы увести подозрения как можно дальше от себя.

Это был гениальный ход с его стороны. Он был уверен, что полностью контролирует ситуацию. Что направляет мое «расследование» в безопасное для него русло, подбрасывает мне ложные улики, которые я буду с энтузиазмом изучать.

Он даже не подозревал, что в это самое время настоящий следователь, друг Алексея, уже запрашивал из архива дело о гибели моих родителей и готовился к негласной проверке.

Возвращаясь к Лене, которая терпеливо ждала меня за барной стойкой с чашкой кофе, я чувствовала во рту горький, металлический привкус. Привкус победы, которая была неотличима от отвращения к самой себе.

Я только что дала великолепное представление, солгала с артистизмом профессиональной актрисы, заставила врага работать на меня. Война перешла в новую, еще более страшную и подлую фазу.

Глава 17

Глава 17

Время, проведенное в квартире Лены, обрело свой собственный, странный ритм. Дни, на первый взгляд, были наполнены тишиной и спокойствием, но под этой обманчивой гладью шла непрерывная, изматывающая подпольная война. Я превратилась в штабного генерала, ведущего боевые действия из глубокого тыла. Моим полем боя стал зашифрованный ноутбук, моим оружием — информация, а моими фронтами — компания отца и мрачные коридоры Следственного комитета.

Первый фронт был корпоративным. Раз в два-три дня условленное такси привозило Лене «образцы для галереи» — плотные картонные папки, перевязанные бечевкой. Внутри, между репродукциями авангардистов, лежали не картины, а ксерокопии счетов, договоров и платежных поручений, которые тайно передавала Тамара Сергеевна. Я раскладывала эти бумаги на большом столе в гостиной, и творческий беспорядок Лены сменялся строгим порядком моей личной бухгалтерии ада.

С каждым новым пакетом документов картина становилась все более уродливой. Пользуясь моим «отсутствием» и «эмоциональным срывом», Стас действовал с наглостью хищника, уверенного, что охотник покинул лес. Он больше не утруждал себя сложными схемами. Деньги выводились почти в открытую — через контракты с фирмами-однодневками на «маркетинговые исследования» и «юридические консультации» на суммы, способные покрыть бюджет небольшого африканского государства. Подписывались заведомо невыгодные соглашения, отдавались за бесценок активы, которые отец собирал по крупицам.

Он торопился. Он, как раковая опухоль, пожирал компанию, высасывая из нее последние соки, чтобы расплатиться со своими таинственными и, очевидно, очень нетерпеливыми кредиторами. Я смотрела на эти документы, и во мне не было паники. Вместо нее внутри разрасталось холодное, ясное понимание: я должна действовать быстрее. Каждая новая подпись Стаса не только приближала компанию к краху, но и, возможно, его самого — к последнему, отчаянному шагу в отношении меня.

Раз в два дня я устраивала представление для одного зрителя. Я звонила Стасу, и эта пятиминутная беседа требовала от меня большего актерского мастерства, чем любая театральная роль.

— Привет, дорогой, — щебетала я в трубку, стараясь, чтобы мой голос звучал по-детски капризно и устало. — Как ты там без меня?

— Справляюсь, моя хорошая. Вся компания на мне, — отвечал он с тяжелым вздохом, в котором сквозило самолюбование. — Но ты не думай об этом. Как галерея? Как твое настроение?

— Все хорошо. Картины, художники, богема... Это так отвлекает. Но я все равно думаю о главном. Есть какие-то новости от твоего человека? По поводу Волкова?

И он начинал свой спектакль. С важным видом рассказывал мне о «продвижениях» в его фальшивом расследовании.

— Представляешь, наши люди выяснили, что у Волкова были огромные игорные долги как раз накануне аварии. Очень подозрительно, не находишь? Он был на грани банкротства, контракт отца был его последним шансом. Мотив железобетонный.

— Я знала! Я знала, что это он! — с восторгом вторила я ему, чувствуя, как по горлу поднимается волна омерзения. — Стас, спасибо тебе! Я бы без тебя не справилась! Мы обязательно его поймаем!

— Конечно, поймаем, милая, — снисходительно обещал он. — Просто доверься мне. Не забивай свою прелестную головку всякими глупостями. Отдыхай.

Я вешала трубку, и мне приходилось несколько минут сидеть неподвижно, чтобы унять дрожь отвращения. Он кормил меня ложью, которую я сама для него создала, и наслаждался своей ролью спасителя и защитника, пока его настоящие враги медленно затягивали петлю на его шее.

Второй фронт был невидимым и самым главным. Раз в два дня я встречалась с Алексеем. Мы никогда не обсуждали дела в кафе или ресторанах. Чаще всего он заезжал за мной на своей машине, и мы подолгу колесили по тихим, безлюдным улицам на окраине города. Его автомобиль превратился в нашу передвижную переговорную, герметичную капсулу, защищенную от всего мира.

Он передавал мне новости от своего друга из Следственного комитета. И новости были неутешительными.