– Черт! – заорал он, падая на землю от моего удара. – Да ты хоть знаешь!..
– Черт! – заорал он, падая на землю от моего удара. – Да ты хоть знаешь!..
– Рот закрой. Дерьмо не разговаривает, – мой голос звучал на удивление спокойно, сдержанно и холодно. Хотя внутри я уже полыхал, и огонь этот достиг сердца. Он затмил разум, и дьявол внутри вышел наружу.
– Рот закрой. Дерьмо не разговаривает, – мой голос звучал на удивление спокойно, сдержанно и холодно. Хотя внутри я уже полыхал, и огонь этот достиг сердца. Он затмил разум, и дьявол внутри вышел наружу.
Я ударил ногой по лицу урода. Раз. Два. Три. Ударил в живот. Схватил за грудки, подняв на ноги. Денис пытался сопротивляться, даже пробовал замахнуться, но попытки тщетны – все мимо. В какой-то момент я окончательно потерял связь с реальностью. В глазах застыло бездыханное тело Ди, ее губы с кровоподтеками… Она ни жива, ни мертва, где-то на границе сознания. Я звал ее, выкрикивал имя, тряс, но Ди не отвечала. Она могла вот-вот покинуть меня, и я бы больше никогда не услышал ее голос, задорный смех… не увидел нежную улыбку.
Я ударил ногой по лицу урода. Раз. Два. Три. Ударил в живот. Схватил за грудки, подняв на ноги. Денис пытался сопротивляться, даже пробовал замахнуться, но попытки тщетны – все мимо. В какой-то момент я окончательно потерял связь с реальностью. В глазах застыло бездыханное тело Ди, ее губы с кровоподтеками… Она ни жива, ни мертва, где-то на границе сознания. Я звал ее, выкрикивал имя, тряс, но Ди не отвечала. Она могла вот-вот покинуть меня, и я бы больше никогда не услышал ее голос, задорный смех… не увидел нежную улыбку.
Наверное, поэтому мой кулак сжался сильнее и ударил жестче.
Наверное, поэтому мой кулак сжался сильнее и ударил жестче.
– Твою мать! – голос Матвея ворвался в мир, где кроме меня и злости никого не осталось. Орлов каким-то чудом оттащил меня, откинув к большому дубу, который рос у бордюра.
– Твою мать! – голос Матвея ворвался в мир, где кроме меня и злости никого не осталось. Орлов каким-то чудом оттащил меня, откинув к большому дубу, который рос у бордюра.
Дэн был еще в сознании, что-то говорил, и именно за его слова Мот решил продолжить мою месть. Через три удара урод упал на асфальт и больше не двигался. Если мы его грохнули – не страшно. Я был готов сесть, главное, чтобы Ди больше не боялась оставаться одна.
Дэн был еще в сознании, что-то говорил, и именно за его слова Мот решил продолжить мою месть. Через три удара урод упал на асфальт и больше не двигался. Если мы его грохнули – не страшно. Я был готов сесть, главное, чтобы Ди больше не боялась оставаться одна.