Орлов-старший ставит бокал на столик, кладет руки в карманы форменных брюк и смотрит на меня с таким презрительным взглядом, будто только одно мое существование ему противно. Но мне все равно.

– Должность в университете висит на волоске. Парочка кредитов, которые ты выплатила совсем недавно, могут оказаться вовсе не закрытыми, а хозяйка квартиры любезно согласилась выселить тебя на следующей неделе, – все это он произносит совершенно спокойно, ни один мускул на лице не дергается. – Я обращу твою жизнь в пыль. Такие, как ты – мусор, через который я не задумываясь перешагиваю.

– Вы монстр. – Его слова удивительным образом производят обратный эффект – придают сил. Я не собираюсь уступать и показывать, что мне страшно.

– Будь умнее. В конце концов, с твоим лицом можно затащить в койку кого-то и попроще.

– Вам же плевать на собственных детей. Вы разрушаете их!

– Они – инвестиция. – Орлов-старший наклоняется ко мне, заканчивая фразу: – И я получу все, что мне положено от сделки.

Его лицо находится так близко к моему, что я морщусь от запаха алкоголя.

– Сколько тебе нужно, чтобы все обдумать? День? Два? Выбирай, что тебе важнее, – он произносит с презрением, будто ему омерзительна сама мысль, что Матвей имеет хоть какое-то отношение к нему. – Я не повторяю дважды.

На этой ноте отец Орлова уходит, оставив за собой последнее слово, а я едва не падаю, когда остаюсь одна. Ладони становится влажными, а сердце отбивает такой сумасшедший ритм, что еще немного – и выпрыгнет из груди. Он прав, монстр может уничтожить, но таким людям этого недостаточно. Они разрушают до глубины души, чтобы не было ни единого шанса возродиться.

А я только поверила, что мы с Матвеем наконец-то можем быть счастливы и просто любить.

– Ты готова? – Матвей появляется так внезапно, что я вздрагиваю.

Я хочу броситься к нему в объятия и попросить увезти из этого проклятого дома, как замечаю хмурый взгляд.

– Все хорошо?

– Да. Просто устал, – как-то отстраненно отвечает он и подает мое пальто, а затем открывает входную дверь. В полном недоумении я следую за ним.

Когда мы садимся в машину, он резко вжимает педаль газа в пол, и рев двигателя заполняет салон. Всю дорогу до дома Матвей не произносит ни слова. Обгоняет одну машину за другой и так крепко сжимает руль, что белеют костяшки на пальцах. Вся моя решимость поговорить насчет его отца испаряется настолько же легко, как непринужденная обстановка, витающая между нами до того, как мы переступили порог дома его родителей.

Слышал ли он, что говорил отец? Сомневаюсь. Матвей бы не промолчал и дал отпор, как делал это на протяжении ужина. От непонимания происходящего меня начинает тошнить, и я выскакиваю на улицу, стоит машине остановиться напротив моего дома.