Эмбер: Пицца и розовый джин. Вот это родственная душа, которую я понимаю. Пошла в Tesco за пиццей. Вернусь.

Я: Пожалуйста, не приноси домой кошку.

Эмбер: Никаких обещаний.

Я покачала головой и отложила телефон в сторону. Надо было догадаться, что бесполезно искать сочувствия у неё. Она — хаос во плоти, как и бабушка. Ни одна из них не стала бы сочувствовать, если можно отпустить саркастическую шутку.

— Ты выглядишь обеспокоенной, — заметил Уильям, вытирая волосы полотенцем.

— Ты веришь в родственные души? — спросила я, облокотившись на спинку дивана и глядя на него. На нём были только джинсы, и случайная капля воды скатилась с его тёмных волос на плечо, а затем потекла по груди.

— Перестань пялиться, а то я покраснею, — усмехнулся Уильям, стирая каплю, прежде чем она успела завершить своё путешествие.

Это было грубо.

— Почему ты спрашиваешь? — наконец произнёс он.

Я пожала плечами.

— Не знаю. Просто задумалась. Ты веришь в них? В романтические или платонические?

— Ого. Я тебя дважды поцеловал, и вот какой допрос меня теперь ждёт?

— Я просто спросила. — Я лениво бросила в его сторону подушку. — Потому что я не верю.

— Не веришь? — Уилл приподнял брови, хватая футболку с кровати, и прошёл через двойные двери, присоединившись ко мне в гостиной. — В платонические или в романтические?

— В платонические, наверное, больше, — ответила я. — Вот, например, Эмбер — моя платоническая родственная душа. Мы дружим столько, сколько я себя помню, и я не могу представить свою жизнь без неё. А в романтические? Не знаю.

— Я думаю, и то, и другое существует, — ответил он, надевая футболку и садясь на диван рядом со мной. — Вопрос в том, встретишь ли ты этого человека. Но я верю, что у нас есть кто-то — возможно, даже несколько человек, — ради кого мы готовы на всё.