Я скривила нос.

— Но у нас с тобой, вероятно, разные взгляды на любовь, что, возможно, и формирует наши чувства по этому поводу, — заметил он, внимательно глядя на меня. — Я вырос в семье, где мой отец рисковал всем ради женщины, которую любил, даже потенциально мог потерять своё наследие, лишь бы быть с ней.

Я сжала губы.

— А я выросла в семье, где её просто бросили, потому что она оказалась недостаточно хороша.

Уильям поморщился.

— Ох, это довольно жёсткое заявление.

— Именно так это всегда казалось мне. Я не сын. Я не могу унаследовать. Он нашёл ту, кто могла дать ему то, чего не могла моя мать. — Я пожала плечами, обхватив колени. — Это просто факт жизни.

— Ты когда-нибудь… не знаю, говорила с ним об этом?

— Мы ходили на терапию, как ни странно.

Уильям приподнял бровь.

— Ваш терапевт явно был не очень. Без обид.

Я изобразила шок.

— Ты намекаешь на мои проблемы с отцом?

— Трудно не упомянуть их, когда речь идёт о нём, Грейс.

Я открыла рот, чтобы возразить, но передумала и лишь сжала губы.

Да.

Он был прав.

— Ладно, хорошо. У меня серьёзные проблемы с отцом. Ты не можешь меня за это винить, — вздохнула я. — Как мы вообще перешли от родственных душ к этому?

— Я просто указал, что твоё отношение к родственным душам, скорее всего, связано с тем, что ты видела в своей жизни. И у тебя не так много хороших примеров.

— Не знаю. — Я поморщила нос. — Оба моих дедушки и бабушки были женаты до самой смерти, и, насколько я знаю, их браки были счастливыми. Хотя, вероятно, моя бабуля всегда была бисексуальной, но это никак не повлияло на её отношения с дедом.