— Какие у тебя дальнейшие планы? — Ваня прижимает меня все крепче. — Ты же не собираешься уезжать сегодня.

— Стах обещал разнузданную оргию с текилой, блэк-джеком и шлюхами. Как я могу такое пропустить?

— Да, семейные партнеры уже начали отбывать. Так что уже скоро мы переберемся наверх, и оторвемся как раньше.

— Раньше, когда вы отрывались, то меня с собой брать отказывались! — припомнила я крайне обидное обстоятельство, возмущавшее меня с четырнадцати до девятнадцати лет.

Чувствую, как меня танцуют в сторону оранжереи, где темно и безлюдно, и ничего не имею против по этому поводу. До финта Демида с фужерами я успела принять достаточно, чтобы не дать деру, когда первая любовь наконец решит меня поцеловать.

— Были неправы. Исправимся, — смеется он и наклоняется, чтобы сказать мне что-то на ухо.

Я замираю в предвкушении неприличного предложения продолжить после вечеринки вдвоем, и… наблюдаю, как на плечо Вани падает большая тень. За моей спиной кто-то нарисовывается.

— Что? — почти грубо спрашивает у него Ванька, и, хотя я не вижу, к кому он обращается, готова поклясться, что это Артемьев.

Уж слишком говорящие мурашки бегут у меня по спине.

— Там тыквы дают, — поступает шокирующий ответ.

— Что? — тут даже я не выдерживаю и оборачиваюсь. — Какие тыквы?

— Маленькие декоративные тыквы. Подарок парк-отеля, — засунув руки в карманы и покачиваясь на пятках, невозмутимо отвечает Демид. — Фрося до них сама не своя. Правда же?

Я оглядываюсь и только сейчас понимаю, что зал украшен в осенней стилистике, которая, судя по всему, скоро превратится в хэллоуинскую, что в общем-то соответствует характеру Стаха, но не соответствует сезону.

— Зачем нам тыквы? — все еще не понимаю я. — Еще же только сентябрь.

— Если твои тыквы не выросли до сих пор, то до октября ждать не имеет смысла. Бери, пока дают.

Как лапать мою бахчу, так норм!

Но мое кипение ничто, по сравнению с тем, что происходит там в стратосфере, ну или как называются слои, когда выше ста восьмидесяти сантиметров от земли?

На меня никто не смотрит. Ваня и Демид прожигают друг на друга взглядами так, что мне кажется, сейчас кого-то шибанет молния.

— Так, — к нам подходит Стах. Он смотрит на меня так недовольно, будто это я тут электризую обстановку. — Пора оттянуться. Корнилов с женой уехали, так что можно забуриться в бар. Чур в караоке орать, только после первого ящика…

Брат кладет руку на плечо Артемьева и пытается его увести, но у него ни шиша не выходит. И тогда мерзкий родственник переключается на ни в чем неповинную особу. Подхватив под локоток, он уволакивает меня к выходу.

— Ты что творишь? — шиплю я.

Еще бы! Нетанцованная и нецелованная я отказываюсь покидать Ваню.

— Фрося, Артемьева я не сдвину. Значит, надо удалить первопричину проблемы.

Ну не свин ли? А я ему торт пекла!

— Это я-то причина проблем? — булькаю я, оглядываясь через плечо.

Мне видно только то, что Ваня что-то эмоционально высказывает Артемьеву.

Да и то недолго. Стах запихивает меня в лифт, наставляя:

— Дай мужикам выдохнуть и сама определись, из-за кого я потом тебе сопли вытирать буду. А пока советую переобуться во что-нибудь менее ноголомательное.

— Пока у меня только желание прихватить с собой что-нибудь зубодробительное, — надуваюсь я.

Брат закатывает глаза в лучших традициях нашей матушки. Нажимает кнопку моего этажа и отчаливает, уверенный, что я покорно последую его совету.

Впрочем, пальцы ног в туфлях уже действительно скрючились, я бы сняла их хоть ненадолго. Идея стащить каблы и минут пять походить босиком по ковру в номере меня привлекает, заодно подкрашу губы.

Кстати, а чего это я никуда не еду?

Пока я морщу лоб, ко мне присоединяется никто иной, как Ваня.

— По-моему, мы никуда не поедем, — делюсь я с ним своими предположениями.

Ванька разглядывает панель управления и уверенно жмет на кнопку, про которую я напрочь всегда забываю. Закрыть двери. В этот раз я смотрю на него с искренним восхищением. Я бы еще пять минут ждала, а потом поперлась бы пешком.

И, похоже, мои взгляды действуют.

Через несколько секунд, после того, как кабина начинает свое медленное скольжение, Ваня нажимает другую кнопку. «Стоп».

И мое сердечко делает кульбит.

Глава 26. Фантазии и реальность

Глава 26. Фантазии и реальность

— Фрося, — Ваня делает шаг ко мне, — скажу откровенно, я собираюсь тебя поцеловать…

Смотрю на него заинтересованно.

Поцеловать — это хорошо. Это же второй этап проверки на совместимость. Первый — не жмот ли мужик, но таких среди друзей моего брата вроде нет. Так, что я с удовольствием сразу перейду ко второй части, тем более, что в свое время я об этом могла только мечтать.

— … у меня был прекрасный план прикинуться джентльменом и сначала тебя подпоить, — сильная рука притягивает меня к мужскому телу, и я чувствую, что мое волнение растет, — чтобы не получить по роже, но…

Вот!

Нормальные мужики планируют! Понимают, что джентльменское поведение — это важно! Как и немного расслабляющего алкоголя! Не то, что некоторые! Просто поутру нашарил бабу по соседству и сразу того… Артемьев ни хрена не джентльмен! Что за манеры? Барышня еще даже не представила ни вашу свадьбу, ни как назовет ваших восьмерых детей, а он уже насильно причиняет оргазм!

Мерзавец!

Неожиданно южный полюс сладко сжался, соглашаясь, что все это было не по правилам, но вовсе недурно.

— … Похоже, если я буду придерживаться первоначального плана, некоторые личности нам не дадут остаться наедине ни на минуту.

Скромненько опустив ресницы, чтобы прикрыть довольный блеск глаз, я поднимаю лицо к Ване, и он не плошает.

Горячие губы накрывают мои, и я готовлюсь насладиться тем, чего так долго ждала. Почти как Пенелопа своего Одиссея.

Однако, полностью отдаться процессу мне что-то мешает.

Вроде и Ванька знает, что делает, и не слюнявит лишнего, и руки распускает в меру, но мои ооциты, похоже, устраивают забастовку.

Что такое? Особь небракованная же!

Может, то, что с пятнадцати до двадцати лет тысячи раз представляла этот поцелуй, раскрашивая его в невероятные краски, все портит? Реальность ведь всегда далеко от фантазий подростков.

Но приятно. И сам поцелуй, и то, что это наконец произошло.

Не к месту вспоминаются слова Стаха, когда-то заставшего меня пускающей слюни фотку Вани. «Да раньше я побегу в стрингах по набережной, чем он обратит на тебя внимания!».

И сейчас вместо того, чтобы самозабвенно целоваться, я прикидываю, как заставить брата выполнить свое обещание.

А еще в мыслях совершенно посторонние вещи.

А не размазался ли макияж? А достаточно ли я хорошо пахну? А когда можно будет снять туфли? На цыпочках стоять неудобно.

Это вообще что за скотство?

Когда Демид меня целовал, я даже не поняла, как позволила ему зайти так далеко? Это было реально помрачение разума. Да я готова была кусаться, когда все раз за разом обламывалось.

И когда он зажал меня у стиральной машинки и нагло добрался до моей девочки, я тянулась, чтобы ему было удобнее, до судорог в икрах и не вякала.

Воспоминания того, как грохотал пульс в ушах, выгибалось тело… Как сладко дергало внизу, когда Артемьев ласкал мои соски, наваливаясь похотливым животным, внезапно воскрешают во мне задремавший было пыл, и я отвечаю Ване намного воодушевленнее.

И мои порывы находят отклик.

Ванька дышит прерывистее, усиливая напор на мои губы. Прижимается пахом, и я чувствую, как там крепнет его мужское.

— Фрося… — оторвавшись от меня, стонет он и смотрит горячо потемневшими глазами, — это отельный лифт, нас сейчас начнут выковыривать… Но ты от меня больше никуда не денешься.

Ваня снова запускает лифт, а я начинаю волноваться, мы, что, прямо сейчас?

А вечеринка?

Неужели пропустим? Да и я бы предпочла перейти к десерту после, чтобы не торчать в баре взопревшей…

Ловлю себя на этом саботаже и злюсь.

Не понимаю, какого рожна мне надо? Вот он самец, готовый, как минимум попробовать. Чего тянуть кота за яйки?

Мне же больше не пятнадцать, и мы с Ваней давно знакомы…

Когда блестящие двери лифта разъезжаются, я в полном раздрае.

И поэтому не сразу оцениваю степень неприятностей.

В проеме кабины, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, стоит Артемьев. Ну прям картина. Называется: «И сам не ам, и другим не дам». Рожа злая. Взгляд убийственный. Вместо того, чтобы выйти, я инстинктивно подаюсь назад с четким ощущением, что падишах собрался карать, и почему-то меня.

Южный полюс поднимает табличку: «Это наш кандидат!».

Ой все.

— Ты вниз или наверх? — криво усмехаясь, спрашивает Ваня, потому что Артемьев, все-таки пропустив меня в коридор, загораживает выход ему.

— Мне и тут хорошо.

— Мне тоже здесь нравится, — в тон ему отвечает Ваня.

— Ну раз вам весело, то я пока пойду, — закипаю я.

Козлы. Оба.

И виляя некрупной задницей, я ухожу к себе в номер. Там я прилипаю ухом к двери и несколько минут прислушиваюсь. Ни черта не слышно. Ну хоть босиком похожу.

Снимаю каблучары, и у меня вырывает стон, настолько сладострастный, что не сравним ни с чем. Шлепаю до кровати, падаю на нее звездой и размышляю над тем, что я очень непоследовательна и нелогична.

Вот под конец поцелуя я даже прониклась, но что-то как-то… Слишком мне приходилось сосредотачиваться.

Блин. А я возлагала такие надежды на эту вечеринку. Видимо, придется по старинке, просто напиться в компании Сашки.