У меня вытягивается лицо.

И это называется отомстить?

Он меня за дурочку держит?

Ой. Уже держит за грудь.

— Ой, ну надо же, — фыркаю я, отпихивая наглую лапу. — Нашел. И даже без лупы…

Припоминаю я Артемьеву его вечные поиски в вырезе моих кофточек.

А сама пальчиками так невзначай поглаживаю неуклонно твердеющий ствол.

— Я находчивый, — похвалился Демид, но, походу, он себя переоценивает, потому что перестает прижимать мою ладонь, и я тут же отдергиваю руку.

Качественный оргазм тем и хорош, что после него тебя размазывает, как кремчиз по морковному торту. И ни фига мне больше не хочется. Как десерт в новогоднюю ночь.

И откуда в Артемьеве столько дурной энергии? Его достоинство снова принимает угрожающие моему спокойствию размеры, и это после такого марш-броска… Мы, конечно, справились быстро, но зато со всей самоотдачей. Я вот еле стою, а Демид опять готов на подвиги.

Теперь, по крайней мере, понятно, зачем ему столько баб.

Одна коняшка просто протянула бы ноги.

При воспоминании о бабах Демида настроение тут же портится, и я, сразу посуровев, демонстративно отворачиваюсь, показывая, что ничего-то больше не будет.

Но Артемьев, как обычно, видит только то, что хочет.

В данном конкретном случае — мою задницу.

И не только видит, но и тут же осязает. Ощутимо так. Всей пятерней, и сжимает крайне многообещающе.

Душу греет, но я уже обиделась.

— Фрося, — тон Демида становится угрожающим, когда я лезу под воду.

— Нет меня, — бурчу я, деловито смывая сперму с живота.

— Перцевая, — давит Артемьев непонятно на что. Совести у меня нет, а хотелка уже получила все, что надо.

— Артемьев, — с намеком отвалить отвечаю я. А сама кошусь, а ну как этот идиот сейчас и вправду отвалит.

Но нет. Главный рычаг управления этой боевой секс-машиной все еще во взведенном положении.

— Ты же понимаешь, что я тебя и чистенькую, отмытую возьму?

— Я не дамся! — вякаю я, но этот питекантроп уже лезет ко мне в кабинку. — Я не хочу. Я не буду. Я устала. У меня голова болит!

— В доктора так в доктора, — пожимает плечами Артемьев. — Как скажешь.

Гр-р-р!

И лапами так и шарит по мне. И в живот тычет своей балдой богатырской.

Может, если приласкать его, то отстанет? Мне все-все понравилось, но больше не лезет. В прямом смысле слова.

Устав отбиваться от вездесущих рук, я, посопев, все-таки «протягиваю руку помощи».

В конце концов, до секса мне не дали исследовать агрегат, так почему бы не сейчас?

Обрезанный. Это вот как? Крайнюю плоть не сдвинешь… А если пальцы колечком и в конце так ладошкой задеть, а потом вверх и опять? И чуть-чуть по кругу?

Я поднимаю взгляд на Демида, чтобы посмотреть, какой эффект оказывают мои эксперименты. Кажется, я двигаюсь в правильном направлении.

Неистовое желание — так, вроде бы, пишут в любовных романах?

Оно и есть чистой воды.

И меня надирает проверить, где границы выдержки Артемьева.

Я сдергиваю одно из полотенец и бросаю себе под ноги, опускаюсь на колени и под судорожный вздох Демида прижимаюсь губами к теплой головке, пахнущей мускусом и мной.

Ласкаю языком уздечку, обвожу кончиком по кругу. Мягким языком прохожусь вдоль члена по всей длине, продолжая двигать пальчиками у основания. Втягиваю головку и полирую во рту…

Тяжелая ладонь опускается мне на макушку, я вскидываю глаза, и ой…

Что-то у меня внутри сладенько так вздрагивает.

Подозрительно очень сжимается.

Секунду назад у Артемьева были закрыты глаза, но, словно почувствовав, что я на него смотрю, он распахивает свои невозможные для мужика густые ресницы, и все…

Попала Фрося.

Никакая женщина против такого не устоит.

Голод. Лютый голод.

Ежу понятно, что ручной работой и устной формой я не отделаюсь.

Мамочки, надо готовиться еще к одному заезду.

И я оказываюсь права.

В какой-то миг от движений моего языка, выдержка Демида кончается. Отобрав у меня такую сладкую игрушку, он подхватывает меня на руки, снова сажает к себе на пояс и впивается в мои распухшие губы грубым поцелуем. Сейчас нет никаких сомнений, что меня наказывают за взбрыки.

А вот головка, упирающаяся в мои натруженные складочки, действует очень даже нежно. Она немного давит и отступает, каждый раз погружаясь чуть глубже, раздвигая набрякшие губки, и покрываясь предательскими соками.

Слегка саднит, но возмутиться мне не дает язык Артемьева. Меня опять лишили возможности протестовать, и потихонечку натягивают.

Я похныкиваю, сама толком не понимая от чего.

Но как только головка целиком погружается в меня второй или третий раз, и становится понятно, что я достаточно влажная, чтобы принять в себя весь член, Демид одним движением форсирует мою тесноту.

— Ах… — вырывается у меня, а Артемьев прислоняет меня к стенке спиной и все так же на весу делает несколько карающих толчков на всю длину, показывая, что да, и чистенькую действительно поимеет.

Я обмякаю, потому что меня захлестывают совершенно новые ощущения.

Убедившись, что больше никакого сопротивления я не оказываю, Демид, не выходя из меня, отключает воду и покидает кабину вместе со мной. Несколько секунд, и я снова лежу на кровати, нанизанная на его бесчеловечно толстый орган.

Только теперь речь не идет о стремительном сексе.

Кто-то настроился на марафонский забег.

Глава 31. Я буду жаловаться!

Глава 31. Я буду жаловаться!

— Слезь с меня, животное, — бормочу я, не совсем уверенная, что мои желания совпадают с тем, что я говорю.

Вроде бы сил совсем нет, но он же как-то втиснул свою штуковину…

А пользоваться он ей умеет…

— Нашла дурака, — фыркает Демид, крутя бедрами и устраиваясь во мне повольготнее.

К моему удивлению, он реально там снова целиком. Я чувствую натертыми губками мягкую мошенку и с волнением обнаруживаю, что смазка продолжает выделяться, хотя внутри все горит.

На пробу сжимаю внутренние мышцы, и Артемьев рефлекторно толкается внутрь, чтобы преодолеть препятствия, и вызывает у меня тихий стон.

— Фрося, — рычит он. — Я тут вообще-то сдерживаюсь. Можно сказать, берегу тебя, а ты провоцируешь.

Мне становится смешно. Ага, самый сдержанный. Возьми медальку!

Мои смешки снова запускают работу мышц, и Артемьевский ствол снова пронзает меня.

Стискивая меня в стальных объятьях, Демид тяжело дышит мне в шею и ворчит:

— Блядь, чувствую себя сводной сестрой золушки…

— Как в сказке? — уточняю я.

— Нет. Туфелька жмет, — он прикусывает мне мочку уха, и я снова начинаю хихикать, но Артемьева такой расклад не устраивает, и он делает так, что мне становится не до смеха.

Придавив меня всей массой, Демид не спеша раскачивается в моей тугой влажной норке, а я никак не могу остановить этот произвол.

Он буравит меня неторопливо, с оттяжечкой, пробуждая муравейник под кожей. Горячие волны омывают мое тело, живот напрягается, и киска стискивает член все плотнее. Член мучительно медленно скользит внутри, растягивая стеночки и иногда попадая на сгусток нервов, от которых выстреливает жгучая молния прямо в клитор.

Все мои попытки ускорить движения, чтобы поскорее прийти к финишу, разбиваются об эгоизм Артемьева. Не слушая меня, он целует зажигательно грубо, берет дьявольски нежно и не забывает жарко тискать, и мое тело в этих лапищах словно свечной воск. Единственное, чего я хочу, чтобы Демид сжал меня всю и жестко, как он умеет, позволил мне получить удовольствие.

Но Артемьев наслаждается податливой дырочкой и не спешит завершить дистанцию.

— Ненавижу тебя! Мерзавец! — шиплю я, потому что секунда за секундой не получаю долгожданной разрядки, а только ощущаю, как нарастает эта волна, уже нависшая надо мной.

Будто издеваясь или наказывая меня за мои слова, Артемьев еще замедляется, не забывая с силой ударять в конце в мою киску, от чего сладко содрогается все тело и сбивается дыхание.

— Демид! — я кусаю губы. Я не стану умолять, не буду просить! У меня же есть гордость! — Ах…

Когда на минуту Артемьев отрывается от меня и, разведя мои колени шире, медленно выходит, наблюдая, как толстый член покидает растянутую алую дырочку, я, почувствовав свободу, тянусь рукой к пульсирующему клитору, но Демид перехватывает руку.

Погрозив мне пальцем, этот гад не находит ничего лучше, как подобрать один из моих чулков и, связав мне запястья, закрепить на спинке кровати!

А я ничего не могу с этим поделать!

Ну что за мерзкая гостиница!

Кто делает такие кровати? Я буду жаловаться!

Меня почти колотит.

Тело выгибает от невозможности свести бедра и сжать их посильнее.

Хуже того, Демид пальцами тревожит налившиеся складочки, покрытые соками, обводит клитор, ласково гладит живот.

С ненавистью смотрю на Артемьева, а он, не торопясь, натягивает презерватив словно позволяет любоваться собой.

— Развяжи меня! — требую я хрипло.

— Нет, Фрося, — качает головой Демид, приставляя головку к влажной норке. — Ты слишком торопишься…

Я уже открываю рот, чтобы обругать его, но Артемьев наконец снова возвращается в мою глубину и продолжает изводить. Забросив мои ноги на плечи, он входит так глубоко, как это возможно, и мелкими короткими ударами буравит, высекая из меня искры.

Ах так… я… я….

Ах…

И снова из меня льются стоны, похотливые и умоляющие.

Именно они действуют на Демида правильным образом.

Впившись в мой рот поцелуем, он переходит на длинные сильные толчки, кровать если не развалится, то точно загорится, потому что у меня ощущение, что я вся в огне, и эпицентр там, где мы сливаемся раз за разом. Вокруг нас закручивается смерч, и в центре нет воздуха. Мы должны спешить, вырваться наверх, чтобы выжить. Мир замедляется, а мы набираем скорость, как на взлетной полосе, и…