И ерзаю я просто так, а вовсе не потому что внизу живота становится тяжело.

Артемьев, видите ли, решил, что секс будет.

А я вот так не думаю.

Зону бикини я брила, чтобы чувствовать себя увереннее, а не потому что кто-то будет сегодня туда тыкать своей балдой.

К лицу приливает тепло.

Нижний ярус предлагает мне в ответственный момент заткнуться и не мешать остальным получать удовольствие, а если что-то смущает, сделать вид, что все так и было задумано.

Нет, ну каков мерзавец! Теперь у меня мысли только вокруг одного у крутятся.

Это чистой воды совращение!

И как Демид непреклонную меня собрался склонять к разврату?

Невозможно не думать о сексе, когда тебе вот так твердо и спокойно объявили, что он будет.

И чем больше я об этом думаю, тем сильнее нервничаю.

И судя по физиономии, Артемьев все прекрасно понимает.

В итоге, я даже толком не могу сосредоточиться на том, что ем. Все усилия уходят на подержание светской беседы. Я, конечно, узнаю, наконец, кто по гороскопу Демид, но даже не запоминаю эту информацию. С трудом откладывается в памяти, что он любит старый рок семидесятых и предпочитает триллеры боевикам. Но, твою ж дивизию, я даже не помню, что было на десерт! Я!

И это при том, что к вину я больше не притрагиваюсь.

К концу ужина под наглыми раздевающими взглядами Артемьева я превращаюсь в оголенный нерв.

Нет, если бы он смотрел на меня равнодушно, я бы, разумеется, расстроилась сильнее, но сейчас мне совсем не легко.

Демид помогает надеть мне пальто, а у меня внутри все подрагивает. Еще и поцелуев никаких не было, а коленочки слабые-слабые. Ресницы сами собой опускаются, взгляд уходит в сторону. Пальцы постоянно заправляют прядь за ухо. Язык облизывает губы.

Ну блин, организм миную приказы мозга автоматически включается в игру полов.

Артемьев еще и не за рулем и в такси садится рядом со мной.

Мы продолжаем разговор о каких-то книгах, как приличные люди, но в атмосфере все так раскалено. Буквально пронизано эротизмом.

Обыденные фразы — всего лишь фон, сопровождающий поездку в один конец.

О! Я не сдаюсь. Я борюсь с этим притяжением.

Я в стотысячный раз проговариваю себе, что я не должна позволять Демиду…

Но это сознательно.

Подсознание работает против меня. Именно оно заставляет меня в лифте не сделать шаг в сторону, когда твердые губы накрывают мои. Оно подбрасывает мне картины из вчерашней ночи, разжигая во мне голод.

Наверняка все дело в овуляции.

Если бы не она, я бы сто пудов воспротивилась, когда Артемьев повел меня в свою квартиру.

С того самого момента, как мы выходим из кабины лифта, мы не произносим ни слова.

Я снимаю пальто, а как будто раздеваюсь догола. Еще немного, и я начну вырабатывать электричество.

Сердце почти останавливается, когда в прихожей Демид, опустившись на корточки, помогает мне расстегнуть сапоги. Ласкает ноги, забираясь все выше, добирается до кромки чулка, касается горячей кожи…

Артемьев с шумным выдохом поднимается, в одно мгновение спиннывает обувь, пальто бросает прямо на полку и, подхватив меня, несет в гостиную.

— Не в спальню? Ты решил побыть джентльменом и не лезть ко мне под юбку? — хрипло спрашиваю я, стараясь не звучать слишком разочарованно.

— Не дождешься, мон шер. Мы просто начнем отсюда, — он опускает меня на диван. — Мне надо закрыть гештальт. Вчера я так мечтал тебя здесь…

Стягивает голубой джемпер, являя мне свое идеально тело.

Черт!

Еще не поздно дать заднюю!

Но как только Артемьев берется за молнию на ширинке, мне в голову забредает крамольная мысль.

Ну и кому я сделаю хорошо, если сейчас сольюсь?

Холодная постель приятнее?

Просто не надо строить планов на Демида. Нужно взять от него все, что он мне даст.

Горячую ночь, оргазм, возможно, еще один шанс на зачатие.

Артемьев умеет доставить удовольствие. Умеет потешить мои слабости, заставить себя почувствовать грязной девчонкой и при этом не выйти за рамки уважения.

Демид секс-машина.

Да, у него запросто могут быть свои мотивы, ну так и я не белая ромашка.

Неизвестно, кто еще поступает хуже.

Но прежде чем я успеваю сделать четкий и осознанный выбор, происходит то, что вообще выметает из головы любые мысли.

Это выключение мозга.

Переход на управление с помощью инстинктов.

Обнаженный Артемьев просто наваливается на меня.

Никаких ласк, никакой прелюдии, но меня просто трясет. От одно единственного поцелуя, от того, нагло Демид имеет меня в рот языком, я теку. Смазка проступает сквозь складочки, и Артемьев это сразу обнаруживает, потому что не ходит вокруг да около.

Придавив меня, он сразу задирает подол, проникает в трусики и погружается пальцами в тесную дырочку. Убедившись, что я влажная для него, он просто сдвигает мокрые кружева и, приподнявшись на локтях, медленно входит, растягивая мою пещерку.

Неуклонно, неотвратимо, сладко, невыносимо.

Дрожь тела нарастает. Киска пульсирует, но покорно принимает толстый орган. Я беспомощно царапаю плечи Демида, кусаю губы, тихонечко поскуливаю от этого физического превосходства твердого мужского над податливым женским.

Задвинув член до самого конца, Артемьев стискивает мою попку.

— Сегодня пощады не будет, — не извиняется он.

Глава 48. Гештальты

Глава 48. Гештальты

Обещание свое Демид выполняет на все сто.

Заткнув мне рот поцелуем, он беспощадно таранит мою пещерку.

Раз за разом Артемьев заполняет горячую влажность.

Без церемоний.

Без реверансов.

Берет до самого донышка, высекая там внизу между ног все больше искр, подпитывающих пламя, в котором я горю.

Я ощущаю каждый миллиметр твердого ствола, растягивающего нежные стеночки, чувствую, как крупная головка проминает меня, присваивая.

Демид откровенно наслаждается моей текущей дырочкой, меняя то темп, то угол входа.

Я рада, что ему хорошо, но не от души, как говорится, потому что за время ужина и потом в такси так сама себя возбудила, что сейчас все мое существо рвется к пику, мечтает о разрядке, но вместо этого напряжение в каждой клеточке только копится, вынуждая меня стонать в попытке облегчить эту муку.

Словно нарочно, Артемьев придавливает меня своей массой и удерживает попку в лапищах, и я не могу двигать бедрами ему навстречу. Меня полностью лишают возможности проявить инициативу, и я остаюсь покорным участником этой извечной древней игры. Мне позволено только принимать толстый член в свою женственность, похныкивать и царапать плечи мужчины, который, не стесняясь, заявляет на меня свое право.

Кажется, мне не хватает всего чуть-чуть, чтобы получить сегодняшний десерт, но Демид еще употребляет сочное мяско молодой Фроси с перцем и не считает нужным побаловать меня сладеньким.

Его губы объясняют, что мое место под ним.

И я послушно соглашаюсь, зная, что мне воздастся.

От каждого поцелуя, сжатия сильных пальцев на ягодицах, толчка будто идет горячая волна, устремляющаяся в центр моего желания, конденсируется там, поднимаясь надо мной, как цунами, превращая меня в податливое, на все согласное существо.

И Артемьев этим пользуется.

Когда он подбирает изводящий меня ритм, при котором головка на выходе давит куда-то, откуда молнии бьют прямо в пульсирующий клитор, становится совсем невыносимо, я впиваюсь зубами в плотную кожу на плече Демида.

Милый, хороший, сволочь, ну еще немного…

Но Артемьев, уловив мою предоргазменную дрожь, выходит из меня.

Переворачивает меня, устанавливая на колени, и укладывает безвольное тело грудью на подлокотник дивана. Погладив между лопаток, он одной рукой фиксирует обе мои на пояснице, вынуждая выгнуться до предела.

— Ты сегодня очень красивая, — делает мне хриплый комплимент Демид, проводя пальцем по разбухшим натруженным губкам.

Пожалуйста, потрогай меня еще…

Клитор, пожалуйста…

Но пощады не обещали, и ее нет.

Пару раз погрузившись в меня на всю длину медленно, Артемьев отпускает себя и вколачивается. В атмосферу гостиной, и без того пронизанной похотью, врываются совсем непристойные звуки.

Сейчас в этой квартире, в тусклом свете бра, горящего над диваном, просто мужчина и просто женщина, которые не изгаляются в сексуальных изысках. Они утоляют свой голод. Эта обыденность еще порочнее, чем все извращенные техники этого мира. Шумное дыхание Демида. Мои стоны. Шлепки бедер. Влажные звуки моей киски. Мятая одежда. Поскрипывание кожаного дивана.

Это сумасшествие.

Голые инстинкты.

Твердящие мне, что это лучший самец, и мы будем давать ему столько раз, сколько он захочет.

Только, пожалуйста, дай мне кончить.

У меня под кожей разбужен муравейник, каждый волосок на теле приподнимается от каждого толчка, смазка бесстыдно увлажняет внутреннюю сторону бедра, подтверждая, что самочке все нравится.

Перед глазами уже темно, когда Артемьев решает, что мне уже можно.

Засадив мне, он замирает, его рука оглаживает напряженные ягодицы и спускается туда, где уже все на грани взрывы. Грубоватыми движениями Демид методично доводит меня до оргазма и, только насладившись моими спазмами на его члене, завершает сам.

Теплые брызги ложатся на попку и стекают каплями под грохот моего сердца.

Мерзавец.

Я даже стукнуть его не могу за то, что он сделал.

Артемьев поглаживает мои подрагивающие плечи, а я не могу даже руку поднять, не то что позу поменять. В ней и остаюсь пока, Артемьев влажными салфетками устраняет следы своего удовольствия с моих бедер, только шиплю, когда он проходится по скользким губкам.