Поцелуй в макушку все-таки меня оживляет.

Опрометчиво подаю знак, что меня можно выпустить.

И очень зря.

Хорошо, что Артемьев меня все-таки придерживает, потому что я сразу начинаю шататься на обувнице. Икры горят, стопы сводит.

Надо же, и ведь в процессе меня никакие неудобства не волновали.

Когда я стала такая озабоченная?

— Видишь, даже неделю не продержались, — выдает наглец, и в голосе его ни хрена не слышно сожаления. Можно даже не прислушиваться.

— Ах ты… — начинаю я, когда до меня доходит, что мы опять сделали свое развратное дело без резинки, и хочу возмутиться, но прикусываю язык.

У меня сегодня опасные, то есть благоприятные дни.

И все могло произойти.

Демид может захотеть перестраховаться, есть же эти, как их, посткоитуальные таблетки, чтоб не залететь.

А у меня совсем другие цели. Ноги я сейчас, конечно, спецом задирать не стану, но вот если оно само… Буду не в накладе.

Мерзкий червячок вины копошится в мыслях, что, мол, Артемьев живой человек и имеет право не хотеть детей и их не делать. И с моей стороны, это как минимум некрасиво, а как максимум — свинство.

Но я волевым усилием давлю червяка.

Во-первых, я уверена, что эти самые таблетки вредны для здоровья. Во-вторых, у меня и так неизвестно сколько яйцеклеток из-за этих гадких ооцитов, ну или кто мне там недосыпал попыток. Может, они вообще завтра кончатся, и все. Ну и в-третьих, не хочешь детей, иди в монахи!

И вообще, я и не обязана ему рассказывать, если вдруг что…

— Фрось? — Артемьев тормошит меня, не дождавшись окончания фразы, и я исправляюсь:

— Ах ты гад! Это так ты называешь платонические отношения?

— Первый блин комом, — отзывается довольная рожа и добивает меня танцем, — твоя очередь приглашать меня на домашнее свидание.

Я вылупляюсь на него.

И как в него столько лезет, а? Я даже не могу натянуть штаны, потому что коленки дрожат. А этот стоит, только что не светится энергией.

Небось у меня откачал.

— Ты вообще, что ли, без секса не можешь? — сварливо спрашиваю я, будто сама с готовностью не подставлялась, но меня очень и очень бесит, что где-то этот кобель удовлетворял свои аппетиты.

— Могу, но не люблю, — честно отвечает Демид.

Кряхтя я все-таки подтягиваю пижамку.

А то стоять с голой сутью как-то не комильфо. Все равно стирать. И наверное, лучше в святой воде. Нагрешила-то, хоть кадило обнимай…

— А ты пробовал?

— В армии, — хмыкает Артемьев и снимает меня, наконец, с чертовой галошницы.

Я ему за это благодарна, но в жизни не признаюсь.

— Ты был в армии? — удивляюсь я.

— Да, не сразу поступилв универ. Но зато мне так хватило долбоящеров в командовании, что я поставил цель — обойтись в жизни без начальства.

Ну… Судя по тому, что Демид — крупный бизнесмен, цели он своей достиг. А вот то, что поступил не сразу… А вдруг у него айкью маленький? А если передастся? Для девочки не страшно, а вот мальчик… Ну ничего…

Но вообще вот все эти вещи нужно узнавать друг о друге до секса!

— Фрось, ты зависаешь, — снова окликает меня Артемьев.

Мы так и тремся в прихожей, и это капец, конечно.

Даже посуровей можно назвать.

Но пока я совершенно не готова колыхаться ни в какую сторону.

— Ничего удивительного, — ворчу я, косясь на Демидовский агрегат.

— А ты правда жокеем была? — поддерживает Артемьев беседу.

Ну надо же! Оказывается, с женщиной можно и разговаривать!

— Была, — вздыхаю я, потому что у меня ощущение, что я скакала, скакала, скакала и вконец натерла себе седло…

Вот этой вот самой штуковиной, которая к моему ужасу начинает подавать признаки жизни.

И чем дольше я смотрю на член, тем активнее он оживает.

Поднимаю взгляд на Демида в надежде, что он скажет, мол, это предсмертные конвульсии, и ничего такого больше не планируется…

А на лице у Артемьева, как над вратами ада Данте, крупными буквами «Оставь надежду всяк сюда входящий».

— Нет, — твердо мотаю я головой.

— Да, Фрося. Я весь вечер терпел.

— Вспомни армию! — паникую я.

— Даже там у меня были увольнительные, — открывает мне глаза на истинное положение вещей Демид и, подтягивая к себе мое безвольное тельце, хрипло заканчивает: — И самоволки. Фрось, я все сам сделаю. Просто смирись.

Глава 42. Кнут и пряник