Пускаю воду в раковине, и дрожащими руками умываюсь.

Холодная вода немного успокаивает, лицо уже не так горит, да и тремор рук проходит, но внутренняя дрожь никуда не девается. Меня всё равно трясёт.

Сухими глазами смотрю на себя в зеркале.

Разревусь потом. У меня всегда немного запоздалая реакция. Вот из-за душещипательного фильма я слезомойничаю сразу, а как дело касается меня напрямую, так накатывает сильно позднее.

В некотором отупении разглядываю собственное отражение. Как можно было меня принять за какую-то там потаскушку? Да я даже ненакрашенная. Одета весьма скромно. Ни словом, ни жестом я не проявила к этому уроду интерес.

Он больной.

И Кира хороша.

Надо было не ласково стучать ему по кожаной куртке, мерзавец даже, небось, ничего не почувствовал, а всандалить ему сковородкой по голове.

С катушек слетел? Да его надо запереть в психушке!

Выключаю воду. Прислушиваюсь. Ребёнок плачет уже не во весь голос, Кира его, видимо, успокаивает.

Так ей и надо. А то «Ой, я не умею с детьми!», «У нас всегда были няни!», «Я не знаю, что делать, если он будет плакать!».

Нам богатых не понять, да.

Устало прислоняюсь лбом к прохладной поверхности двери и вздрагиваю, потому что она начинает дрожать. Это ко мне стучат.

– Тая, – робкий голос Киры меня только раздражает, – выходи.

– Он рядом? – напряжённо спрашиваю я.

– Вик? Нет. Он наверху. Поднялся с Алёшкой.

Господи, и этому идиоту кто-то доверил ребёнка? Всё. Это не мои проблемы.

– Принеси мне сумку и телефон, я сейчас уйду, – выговариваю я, стараясь не сорваться на обвинения. Какого дьявола она оставила меня одну? Почему её так долго не было? Кто этот урод и почему его пустили в квартиру?

– Тай…

Я щёлкаю замком и выхожу, отворачиваясь от неё.

– Ты злишься?

Ещё бы мне не злиться!

– Считаешь, у меня нет повода?

– Тай, я тебе всё объясню…

– Спасибо, не надо, – я уже застёгиваю ботильоны. – Принеси сумку. Я туда не пойду.

У Киры дрожат губы. Может, я и не совсем права в том, что срываюсь на ней, а не на Вике, но сейчас у меня нет сил жалеть других.

Кира приносит моё барахло. Я надеваю плащ.

– Я вызвала тебе такси, – виновато протягивает мне баул с тетрадками Кира. – Может, подождёшь?

– Я уж лучше на улице, – честно отвечаю я.

И в этот момент со второго этажа спускается мерзавец. Ни секундой позже. Что ему стоило не показываться, пока я не уйду. От вида его располосованной физиономии меня снова начинает колотить.

– Она уходит? – интересуется он словно в воздух, хотя взгляд его прикован ко мне.

Что? Вот так, да?

Извинения? Нет, не слышал.

Но это ещё цветочки. Вик снова открывает свой поганый рот:

– Кир, дай ей денег…

Глава 3. Вик

Глава 3. Вик

Она бесит сразу.

С первого взгляда.

Эти распахнутые глазки, сложенные на коленях руки.

Сама невинность.

Какого хрена, она до сих пор здесь?

Не сегодня ли утром Кира подняла меня звонком, что в доме очередной скандал? Жаловалась, что стёкла звенят от криков, что мачеха таскает за волосы очередную няньку, застав за отсосом отцу.

И что я вижу?

Сидит, сучка. Не похожа на ту первую, но, блядь, такая же потаскушка.

Её наняли памперсы менять, а не в трусах у отца шариться.

Это, сука, что? Обязательный функционал? Каждая вторая была уволена за трах с отцом. Эту последнюю я ещё не видел. Вообще непонятно, на что здесь можно было позариться. Моль бледная.

Или отцу похуй?

Ему просто нужен спермоприёмник рядом?

Уверен, он всё так же дерёт свою секретаршу. И ещё кого-нибудь.

Отец всегда был мудаком.

Эта тварюшка смеет указывать мне!

Руки убрать? Ага, ща…

Поломается, цену понабивает, потом сама в позу встанет и юбку поднимет, чтобы мне удобнее было.

– Конечно, закричишь. Стонать будешь, как и положено. Кто платит, тот и заказывает музыку.

Лягается, как пятилетка. Строптивая лошадка.

– Хорошая кобылка. Сейчас объездим.

Когда она, оттолкнув, убегает, то оглядывается, и я на секунду замираю. В её глазах мрачная решимость и презрение.

Да кто ты такая, чтобы на меня так смотреть?

Ярость вскипает и несётся по венам.

Концерт ещё устраивает, будто её тут насилуют! Да я побрезгую даже пальцем у неё между ног потрогать.

А сучка-то ни хрена не ангелочек и жаждет моей крови, но какие-то жалкие царапки меня не остановят.

Я должен её проучить.

Заставить её признать, кто она на самом деле, и вышвырнуть отсюда.

В барабанных перепонках шарашит пульс, меня тянет скалиться, показать ей зубы, а может и вцепиться ими в развратный рот. Сожрать, задавить.

Бьётся в руках, я чувствую, как двигается её тело. Головой мотает, волосы хлещут меня по лицу.

Ненавижу, когда мне сопротивляются.

И кто? Тощий заморыш!

Блядь, хуй знает, до чего мы бы дошли, если бы не Кира.

Это я-то слетел с катушек?

Да. Может быть.

После того как сестра с утра пораньше устроила мне побудку и подняла грязный ил со дна моей души, я на взводе.

Просил же не рассказывать мне всю эту срань, которая здесь происходит. Я же не просто так свалил жить отдельно. Я сыт по горло. У меня в печёнках всё это сидит.

Ещё и репетиция пошла псу под хвост. Новый барабанщик определённо нарывался, и втащить ему мне зря не дали. Беснов нарисовался и встал между нами, на хуй он лезет, куда не надо?

Кровь до сих пор кипит, аж вены гудят. Даже два стакана старины Джонни Уолкера не смогли притупить желание уничтожать всё вокруг.

– Придурок! – сестра наскакивает сзади. Раздражает.

Я? Я придурок?

А она умная?

Усвистала куда-то, оставив брата непонятно с кем. А если бы эта дрянь его похитила? Она уже забыла, сколько раз нас пытались выкрасть ради выкупа?

Зато ныла в трубку. Приезжай, я не знаю, что делать с младенцем…

Кажется, ещё одно слово Киры, и всё станет хуже некуда.

– Моя однокурсница! – скулит она.

Поднимает крик Лёшка. Наверное, только когда он начинает плакать, до меня доходит смысл слов сестры.

Сука.

Не могу разжать руки. Я ещё не показал, кто здесь главный. Однокурсница или нет, она такая же, как все. Сначала строят из себя недотрог, а потом сами подсаживаются, запускают руки к ширинке. У меня вся память в телефоне забита номерами таких тёлок. Забываю вычищать.

Усилием воли выпускаю добычу, при этом меня раздирает странное чувство, будто я только что проиграл. Стерва даже вызывает немного уважения. Дралась всерьёз. Не понимала, идиотка, что я и половину силы не включил.

Но этот взгляд. Глаза из голубых стали мутно серыми от ненависти, и зрачок расширился, как у обдолбанной. Я уже готовлюсь отразить удар, но сопля смывается в толчок.

– Ты что творишь? – начинает душнить Кира. – Совсем, что ли, уже? Как мне Тае теперь в глаза смотреть?

Не хер ей в глаза смотреть.

Нет там ничего.

Все её подружки уже прошли через мою койку, им же она в глаза как-то смотрит. Поманить пальцем поласковее, и эта побежит.

Так что невелика потеря.

Сестра зудит, не переставая, и я, чтобы отвязаться от неё, забираю Лёшку и иду наверх. Пацан успокаивается не сразу. Я не особо талантливая няня, но мужик с мужиком всегда общий язык найдёт.

– Все бабы идиотки, да, брат? – я стараюсь на него не дышать алкогольными парами. Хотя, может, ему пофиг. Зато Лёшку устраивает ночник в моей старой комнате, он делает кружащееся звёздное небо, и, разглядывая мелькающие на потолке пятна, братишка лепечет какую-то шепелявую херотень, которую я не разбираю.

Услышав возню внизу, обкладываю товарища подушками так, чтобы не уполз. В последний раз, когда я его видел, ходил он так себе, но ползал шустро, а уж на заднице задом наперёд может с моим байком посоперничать.

– Вырастешь, я тебя научу на мотике ездить, – обещаю я и топаю вниз.

И сталкиваюсь взглядами с бешеной. В её глазах ненависть. Она словно соль на открытую рану. Нанесённые ей царапины начинают пульсировать, я буквально чувствую, как они вспухают. Зараза!

Только сейчас мне приходит в голову рассмотреть её как следует.

Смешно. Она всерьёз думала, что я её хочу?

Разве что губы… Да, они отлично смотрелись бы на моём члене.