Зараза запрокидывает голову, и при виде ее беззащитного горла во мне пробуждается что-то звериное, с трудом поддающееся контролю. Цапнуть, укусить, застолбить, пометь, лучше даже сожрать, чтоб наверняка.

Зыркаю по сторонам. Не зарится ли кто на мою девочку.

Мою.

Что бы она там себе не думала.

Оба-на.

Взгляд выцепляет знакомую рожу.

Дан. Он терпеть не может парки. Какого хрена он делает в очереди на колесо обозрения? Точно телку какую-то решил целовать на самой верхотуре. Романтик, блядь.

Еб твою мать!

Ритка!

Что непонятного я ей сказал?

Рвусь к ним, но на мне повисает Сонька.

– Ты куда? Или все? Сдаешься?

– Там Ритка вешается на Дана… Я сейчас…

– Что ты сейчас? – с очень невинным видом спрашивает она. И я начинаю подозревать, что Жданова о чем-то таком в курсе и мне ни хрена не собирается рассказывать.

– Пойду и… – внезапно у меня перехватывает дыхание, потому что зараза-Жданова применяет запрещенный прием. Она расстегивает на мне косуху и, обнимая меня, запускает туда руки.

– Замерзли просто, – невозмутимо говорит Соня, но мы оба понимаем, что она отвлекает мое внимание. Спелись малявки. – Ты вот прям уверен, что ты там нужен?

Она заглядывает мне в глаза, и я понимаю, что пиздец. Надо идти бить морду Дану, тащить Ритку домой, но я не готов отказаться от этого… когда Соня сама обнимает меня. Где-то там на задворках сознания всплывает ее намек, что я пойму, чего делать не надо.

И я нутром чую, что если я сейчас отправлюсь воспитывать подрастающее поколение, то Сонька мне это вычтет из кармы.

– Но она виснет… – сглатываю я, потому что Жданова, запускает руки поглубже и прижимается ко мне всем телом. Я чувствую ее изгибы, и все мои ресурсы уходят на то, чтобы не положить ей ладони на попку.

Не распускать руки. Неделю.

А она чего творит?

Только я не идиот напоминать ей об этом правиле.

– Как виснет? Так? – Соня поглаживает меня ладошкой между лопаток. – Или так? – коленом ведет вдоль внутренней стороны моего бедра. – А может так?

И трется щекой мне о подбородок.

Боженька, я курить брошу. Дай мне силы… Пиздец же творится, сердце грохочет, в голове раскручивается воронка, засасывая всю соображалку напрочь.

– Соня, – пытаюсь я достучаться до нее. – Он ее может трахнуть… Ритка еще мелкая…

– Она совершеннолетняя, Рэм. И Дан с ней дружит. Разве ты стал бы трахать подругу? – провокационный вопрос, заданный хриплым голосом, выносит мне башню.

Да! Блядь, да! Стал бы! Прямо сейчас готов!

Поэтому Дану я оторву яйца!

– Ну он же не станет этого делать в прозрачной кабине колеса обозрения, так? – продолжает добивать меня Жданова. – Они покатаются и все…

Я пиздец как хочу покатать Соню.

Совсем не по-дружески. На всю длину.

И сейчас не останавливает даже мысль о том, что Илья Захарович меня расчленит, и я даже знаю, в каком месте.

– Соня, ты пытаешь спасти Риткину задницу? – напрямую спрашиваю, и слышу, что мой голос сел.

– Да, – откровенно отвечает она, и не видит, что посадка уже закончилась, и двое придурков уже вне моей досягаемости.

И у меня рожается план.

Он способен пустить все под откос. Мои планы с Соней никогда не прокатывают, но это сильнее меня.

– Тогда у меня тоже будет условие, – шепчу я ей на ухо.

Жданова напрягается.

– Условие номер два. Помнишь?

– Помню, но я и без рук справлюсь.

Глава 42. Соня

Глава 42. Соня

– Ты сказал, мы просто покатаемся, – складываю я руки на груди, когда Рэм глушит мотор. Я буравлю взглядом его профиль, но он ведет себя как ни в чем не бывало.

– Так и есть. Мы просто покатались, – нажимает Рэм на кнопку пульта и закрывает за тачкой ворота.

– Тогда как мы докатились до твоей дачи? – делаю я вид, что всю дорогу от города не догадывалась, куда он меня везет.

– В точку, – отстегивает наши ремни безопасности. – Докатились, Сонь.

– Мне надо дома быть в одиннадцать. Край – в половине двенадцатого, – напоминаю я.

– Будешь, – тихо обещает он, а у меня почему-то мурашки по коже. Это звучит именно как «в конце концов будешь», а что меня ждет до этого, скрыто завесой тайны.

Бросаю взгляд на часы. Около десяти. Да. Сейчас пробок нет. Можно домчать минут за двадцать.

– Зачем мы здесь? – не спешу я выходить, хотя Рэм уже с намеком открыл свою дверцу.

– Просто, – пожимает он плечами.

В темноте салона я не вижу выражения его глаз, но меня охватывает странное чувство. Будто я на грани запретного. Просто двое наедине за городом почти ночью.

– Пошли в дом.

Облизнув губы, я снова тычу в нос Рэму своими условиями:

– Ты же помнишь, что…

Рэм меня перебивает:

– Помню-помню. Без рук. Пошли, – и выходит из машины.

Шумно вздохнув, я с трудом заставляю двигаться внезапно ослабевшие ноги. А за бортом меня встречает чернота позднего майского вечера. Как давно я тут не была.

Здесь все еще цветет сирень, и холодный воздух пропитан влагой и дымом от бань, топящихся в поселке. А еще тут видно звезды, не то что в городе.

Рэм привычно берет за руку, пальцы утопают в его большой и теплой ладони. Меня словно коротит. Странное напряжение растет. Хочется и убежать, и остаться.

Я позволяю Рэму завести меня внутрь.

– Снимай шкуру, в доме котел на автомате пашет. Тепло, – и сам скидывает косуху.

Да, тепло. Даже слишком. Мне кажется, у меня начинает слегка кружиться голова. Легкая стадия опьянения, как после первых трех глотков шампанского. Оно ударяет, и тело становится наэлектризованным, а потом словно ватным. Вот и я сейчас так.

Чтобы не выглядеть трусишкой, я определяю тренч на оленьи рога, что служат тут вешалкой. Раньше мы с Рэмом над ними часто потешались.

А сейчас что-то мне не до хиханек. Я себя не узнаю.

Ничего такого не происходит, а я будто в ожидании.

Рэм, щелкая выключателями, идет на кухню и по пути стаскивает еще и футболку, небрежно отбрасывая ее на стул и заставляя меня споткнуться.

Я тысячу раз видела Рэма без майки, и никогда это не вызывало во мне «такого» волнения. Я просто отмечала, что он красив, у него отличная спортивная фигура, но никогда еще прежде я не воспринимала его тело, как живую плоть, горячую, сильную, скрывающую звериную мощь.

Что со мной?

Это ночь и уютное уединение творят со мной такое? Внизу живота становится тяжело. Во рту пустыня. Сердце тревожится в предвкушении неизвестного. И я не могу оторвать взгляда от этой спины, с остатками прошлогоднего загара, со жгутами мышц, с ямочками над ремнем.

Это не Рэм. Не привычный он.

Это молодой мужчина.

Кожа его слегка мерцает в тусклом свете вытяжки. Только ее он включил на кухне.

– Пойдем, – манит он. – Ты же любишь смотреть на звезды.

Рэм зовет, а по его голосу понятно, что чихать он хотел на все небесные светила.

Не глядя включает чайник, и набирающий обороты шум закипающей воды, немного приводит меня в чувство. Я отлепляюсь от порога кухни и прохожу к окну.

Звезды видно действительно хорошо, но недолго.

Что-то случается с моим зрением, когда Рэм прижимается ко мне со спины.

Сердце ухает в живот, хочу запротестовать, но меня опережают:

– А руки вот, – с обеих сторон от меня он кладет ладони на подоконник, заключая в живую ловушку. Я замираю. – Ты смотри. Не отвлекайся, – бормочет он, скользя губами по моей шее.

Перед глазами все расплывается, я нагреваюсь, я следую за дыханием Рэма, путешествующим от плеча к уху. Кончик языка касается мочки, и я судорожно выдыхаю.

Это надо остановить, я не должна так реагировать.

Но организм меня предает. Речь не слушается, тело отказывается оказывать сопротивление. Я не я, а тоже кто-то другой, как Рэм сейчас не тот Рэм, который доставал мне занозы из пальцев.

Незнакомые мне девушка и парень на кухне в темноте играют в странную игру. Она в безразличие, а он в то, что ей верит. Я будто смотрю на них со стороны, но острые на грани невозможного ощущения принадлежат не кому-то, а мне.

Сухие губы скользят по щеке, и я неосознанно поворачиваю лицо навстречу этому движению.

– У тебя губа разбита, – нелепое замечание.

– Мелочи, – шепчет Рэм и накрывает мой рот своим.

Из меня вынимают стержень.

Он целовал меня извиняясь, он целовал меня наказывая, он целовал меня страстно. Но все это было прежде.

А сейчас Рэм меня пьянит, подчиняет, отбирает дыхание и ускоряет сердцебиение.

Никаких рук, да…

Оказывается, я и без них с трудом могу устоять.

Вылезшая к вечеру щетина колючая, она царапает нежную кожу и вызывает восторг. Я уже не помню, почему Рэму нельзя меня трогать, а мне так не хватает его прикосновений. Тех самых, что он дарил мне прежде. Я не контролирую свои реакции, уже развернулась к нему лицом и льну всем телом.

А Рэм прикасается лишь на мгновение, чтобы подсадить меня на подоконник.

– Это чтобы лучше было видно… звезды.

И все, больше он ничего не говорит. Целует шею, рисует что-то языком на ключицах. От его горячего дыхания, оседающего над ложбинкой, соски напрягаются и требуют ласки.

Рэм же, склонившись ниже, поддевает носом короткую борцовку и прижимается губами к моему боку. Вдох застревает у меня в груди. Я выгибаюсь навстречу поцелуям, а они поднимаются все выше и выше, задирая майку, пока Рэм не вбирает в рот твердый сосок.

Глава 43. Рэм

Глава 43. Рэм