– Жданова, говорю, тут, – огорошивает меня Диман. – С каким-то сладким гандоном.

Хуясе! Страдалица наша!

– Адрес! – требую я, заводя двигатель.

– Ленинградская. Новый рестик. Ты только аккуратнее, тут не «Амандин». Приличное место…

– Это уж как получится, – сквозь зубы, отвечаю я и бросаю трубку.

Мне требуется десять минут, чтобы добраться до места.

И бомбит меня прям сразу, потому что в освещенных высоких окнах я мгновенно вычленяю Соньку, стоящую рядом с тем самым хмырем, которые выебывался на меня в кафе. Что ж его та припадочная психичка-то не добила? Ничего. Я сейчас окажу ей услугу и все исправлю.

Меня несет. Грудак ходуном, челюсть немеет, и в глазах предгрозовой мрак.

– Спокойно, – Горелов, куривший на улице, тормозит меня на подлете. Тяжелая рука фиксирует меня за плечо, не позволяя рвануть внутрь.

У меня подгорает.

Спокойно? Если бы там была Воловецкая с левым упырем, он сам бы уже здесь все разнес к ебеням!

– Пусти, – прищуриваюсь я.

– Послушай Ингу, – Диман указывает на свою морализаторскую пигалицу.

Перевожу набыченный взгляд на нее.

Ой, сейчас мне будут жрать мозг.

И угадываю.

– Я так понимаю, моим советам ты не внял и обделался, так? – со смесью злорадства снисхождения к убогому спрашивает Воловецкая. Я, конечно, перед ней виноват, но как скоро ей надоест бить лежачего?

– Это все?

Сдув со лба отросшую челку, она проходится наждаком по моим натянутым нервам.

– Рэм, я тебе дам последний совет. Реально последний. И то не ради тебя, а ради той девочки. Раз она несмотря ни на что дала тебе второй шанс, значит, по какой-то причине она считает тебя не совсем идиотом. Я бы с удовольствием рассказала ей, как она ошибается, но причинять добро я зареклась.

Как же она бесит. Что в ней только Горелов нашел?

– Ну? Что за совет? – тороплю, чтобы Инга наконец излилась и отстала от меня.

– Не вздумай вести себя, как раненный бабуин.

Совет года, блядь.

– А что прикажешь делать? Подойти и пожелать им счастья?

– И качать права – тоже плохая идея, – она смотрит на меня как на безнадежно отсталого.

Мотаю головой.

– Не буду ничего качать, просто сломаю ему руку и заберу Жданову.

– Рэм, давай не будем портить ей жизнь. Она на работе, вообще-то, – вздыхает Воловецкая.

– На какой нахер работе? – реву я.

– Короче, давай я ее позову в комнату для отдыха, и уже там вы поговорите? Идет?

Я краем глаза кошусь в окна, и мне вот вообще не нравится, что хмырь от Сони не отходит.

– Ты можешь хоть раз в жизни послушаться совета? – закатывает глаза Инга.

– Да ты меня терпеть не можешь.

– Ну терплю же, – фыркает она. – Повторяю. Я это не для тебя делаю.

Сверлю змеищу взглядом.

– Ладно. Идет.

– Тогда в ту дверь, – Инга указывает на вход, расположенный метров на десять правее. – Там зал, где выставлена косметика. Пройдешь насквозь и зайдешь в комнату. Жди там. И если у тебя есть, какие-то аргументы в свою пользу, постарайся распорядиться ими с умом.

План звучит не так паршиво, но все равно он летит под откос, стоит мне зайти внутрь. Я еще не успеваю дойти до конечного пункта, зато до ручки дохожу мгновенно. Потому что боковым зрением вижу в перешейке между залами Соню, стоящую ко мне спиной, вместе с наглой рожей.

Жданова меня не видит, в отличие от гаденыша.

Заметив меня, он приподнимает бровь и, мерзко ухмыльнувшись, тянется губами к Сониной шее.

Забрало со скрежетом падает.

Глава 73. Соня

Глава 73. Соня

– Отстань, а? – прошу я Ника, трущегося рядом.

– Ты чего какая напряженная? – в который раз за вечер спрашивает меня он.

Русского языка этот идиот не понимает.

– Здесь есть личности, с которыми я не хочу пересекаться, – наконец сдаюсь я в надежде, что такой ответ его устроит.

Ник, не будь дурак, сечет, что меня вряд ли волнуют бизнес-дядьки и притащившие их сюда холеные дамочки. Его взгляд провожает Демона, выходящего на улицу.

– Это, кажется, сын Горелова. Тебя ранит, что он с телкой? Или он друган твоего милого? – не унимается Ник.

Господи, можно я его где-нибудь закопаю?

– Чего ты до меня докопался? С какого фига тебя парят мои проблемы?

– Скучно мне, – откровенно признается Ник. – Поговорить тут не с кем.

То есть, то, что я с ним говорить не хочу, – это мелочи?

– За каким лешим ты тогда сюда приперся?

– Инке обещал. И рассчитываю, что ты передашь ей свое изменившееся мнение обо мне. В прошлый раз ты назвала меня придурком! – возмущается он.

– С чего ты решил, что мое мнение о тебе изменилось, скажи пожалуйста? – изумляюсь я.

– Потому что я веду себя хорошо.

И это называется хорошо?

– Не обольщайся, – фыркаю я. – Я не люблю врать.

– Слышь, дерзкая…

– Ой ну ладно. Скажу Инне, что ты был сладкий, как первая любовь, если ты от меня отцепишься и дашь уйти в другой зал.

Но мою просьбу выполняют только на половину.

Уйти-то мне удается, но Ник тащится за мной.

Походу, ему реально скучно.

Он явно из тех, кто обожает провокации, и там, где нельзя развернуться и устроить шоу, ему становится тошно.

– Так что? Скажешь, Инке что я – персик? – останавливает Ник меня в переходе между залами.

Я закатываю глаза. Это ж какое надо иметь самомнение, а?

Но ответить я ничего не успеваю.

Выражение на скучающей физиономии Ника меняется. В глазах появляется нездоровый блеск, и прежде, чем я соображаю, с чем это связано, он тянется не то к моему уху, не то к шее.

– Ты чего твори…

За плечом Ника я вижу Ингу, явно направлявшуюся ко мне, но застывшую на месте с вытаращенными глазами. Отступив от Никиты на шаг, я оглядываюсь и впечатываюсь носом в знакомо пахнущую грудь.

Нет! Только не это!

Ну, пожалуйста!

Задираю голову, чтобы посмотреть в лицо, и вижу выставленный подбородок.

Рэм не смотрит на меня.

Обхватив меня лапищами, как коала эвкалипт, он не сводит глаз с ухмыляющегося Ника.

– Приветики, – ехидничает он. – Соскучился?

Это трэш.

Ник определенно нарывается.

Скучно было убогому, зато теперь веселье через край плещет.

Я кожей чувствую, как обстановка раскаляется.

– Что непонятно тебе было в прошлый раз? – рычит Рэм.

– Все понятно, но мы не договорили, – склабится идиота кусок.

У меня волосы дыбом встают.

Эти двое сейчас мне все похерят! Они развяжут драку!

Сзади на плечо Нику кладет руку, подошедший Горелов. Его, наверное, Инга на подмогу позвала.

– Не видишь? Люди заняты, – тянет он тоном персонажа из мультика про Мюнхгаузена. – Я могу с тобой побеседовать.

Я наконец выхожу из ступора.

– Ты! – начинаю вырываться из хватки Рэма. – Ты зачем явился, а?

– Надо поговорить, – рубит он, крепче сжимая руки.

– Я не хочу! Я все сказала!

Из основного зала выглядывает администратор и смотрит на нас неодобрительно.

– Ребят, там есть комната, может, там поговорите? – из-за спины Демона подпрыгивает Инга. Она не коротышка, но Горелов такой бугай, что ей ничего за ним не видно в тесном переходе.

– А пошли, – соглашается Ник, но неожиданно для всех нас и для себя в том числе отхватывает подзатыльник от Воловецкой. И как только дотянулась.

Но треснула душевно. Звук был что надо.

Пользуясь секундным остолбенением всех присутствующих Рэм тащит меня куда. Сопротивляюсь я вяло, потому что понимаю, что в противном случае скандал-таки разразится.

Втянув меня в темное помещение, Рэм закрывает дверь, судя по звуку, на замок.

И вместо того, чтобы включить свет, набрасывается на меня.

– Рэм, прекрати! Стой! Перестань! – требую я, ощущая, как меня буквально всю ощупывают и тискают.