Отстранившись, я заглянула в его смеющиеся глаза и фыркнула гневно.

— Чего ты смеешься?

— Ты смешная потому что, — ответил Дима. — И я тебя теперь никуда не отпущу. Или вместе или никак, поняла?

— Это я тебя теперь не отпущу, понял? — ворчливо отозвалась я. — Как вообще тебе в голову пришло все это? — я покрутила пальцем в воздухе. — Ты ж мог просто не отпускать меня… нас. Ты ж…

— Не мог я, Даш, — Дима устало вздохнул. — Я ж говорю, такой дурак был. Думал, что ты сама сделаешь первый шаг. Я ж тебе тогда сказал, что прикипел к вам с Ваней. А ты взяла и уехала с мамой. Ни одна женщина со мной такого не делала. Влезла мне в душу и сердце, козявка мелкая. Все годы только о тебе и думал. Как приеду и буду любить тебя так, чтобы ты поняла, насколько была не права.

— Дурак, — словно заело у меня это слово.

Я не ощущала, как по лицу бегут слезы, глядя на него. О работе никакой речи вообще не шло, в голове был только он, только Дима, вернувшийся с войны. Пусть раненый, пусть без ноги, но мой и ко мне. Он приехал ко мне! К нам.

— Тебя комиссовали? — задала я вопрос, с напряжением ожидая ответа.

— Да. Уже все бумаги получил. Свободен, как птица, — он кивнул, сгребая меня в объятия и втягивая ноздрями аромат моей макушки. — Как же я соскучился! Во сколько ты заканчиваешь? Как там сын?

Сын. Он так просто произнес это слово, что я, успокоившись было от слез, опять заплакала. Ванюшка периодически спрашивал, где его папа, и я придумала, что он пропал без вести на войне. Это было проще всего в нынешней обстановке, и для мальчика объяснение и для всех, кто мог задавать неловкие вопросы.

— Он… Ждет тебя.

Никакой работы, естественно, в этот день не случилось. Ольга Станиславовна, второй доктор, вызвала пораньше мою сменщицу и отпустила меня домой, отмечать возвращение блудного попугая.

Мы вышли с роддома, и я ощущала себя щенком, которого хозяин забрал с долгой передержки. Мне хотелось скакать рядом, петь, смеяться, плакать, все одновременно. Я держала Диму за руку, потому что он еще прихрамывал, не привыкнув к протезу, держа в правой руке трость, а в левой меня. Мне казалось, что все встречные смотрят на нас и улыбаются. И мне тоже хотелось улыбаться. Всему миру хотелось закричать, что я счастлива.

В двери садика мы зашли вместе. Дети гуляли на участке, и я сразу увидела светлую макушку сына.

— Ваня! — позвала я, не выпуская дрогнувшие пальцы из своей руки. — Иди сюда.

На последнем слове мой голос дрогнул, и я оглянулась на Диму, ища поддержки. Он улыбнулся мне ободряюще и перевел взгляд на ребенка, который спешил к нам навстречу, но, увидев чужого дяденьку, остановился в паре метров.