— Слушайте, мистер «Теневой Король», — начала я, не выдержав тишины. — Если вы везете меня в лес, то предупредите заранее. Я на таких каблуках по пересеченной местности не бегаю. Это непрактично и вредит экологии.

Алмазов медленно, очень медленно повернул голову. Свет пролетающих мимо фонарей ритмично подсвечивал его профиль: прямой нос, жесткая линия челюсти и тот самый шрам на скуле, который делал его похожим на пирата, сменившего корабль на корпорацию.

— Ты когда-нибудь молчишь, кнопка? — его голос был похож на хруст гравия.

— Только когда сплю. И то, по словам мамы, иногда диктую рецепты пирожков. Так что у вас нет шансов.

Он захлопнул крышку планшета с таким звуком, будто это была гильотина.

— У меня сорвалась сделка. Мой партнер, старый хрыч с консервативными взглядами, решил, что я издеваюсь над ним, когда на мой телефон посреди обсуждения доли рынка пришло сообщение с твоим… контентом. Он посчитал это неуважением.

Я нервно сглотнула. Пять миллионов. Пять миллионов долларов или рублей? Хотя какая разница, у меня на карте было триста рублей до зарплаты и кэшбек за покупку корма коту.

— Ну… — я попыталась изобразить сочувствие. — Зато теперь он знает, что у вас отличный вкус на случайных собеседников. Могли бы сказать, что это ваша секретарша… проходит курсы повышения квалификации по теме «как мотивировать босса».

— Секретарша? — Давид придвинулся ближе. Расстояние между нами сократилось до критического. Я почувствовала жар, исходящий от его тела. — Мои секретарши носят юбки по колено и не шлют мне фото своих изгибов в пятницу вечером.

Он протянул руку. Я зажмурилась, ожидая удара или чего-то пугающего, но его пальцы — длинные, мозолистые и удивительно горячие — просто подцепили тонкую лямку моего платья на плече.

— Ткань — дрянь, — констатировал он, глядя мне прямо в глаза. — Дешевая синтетика. Но сидит на тебе так, будто её распылили из баллончика.

— Эй! Это дизайнерская вещь! Ну, почти… — я попыталась отодвинуться, но уперлась спиной в холодную дверь. — И вообще, не трогайте товар руками, если не собираетесь покупать!

— Я уже его купил, — отрезал он, отпуская лямку. Она с щелчком вернулась на место, обжигая кожу. — Купил твоим косяком. Теперь ты отработаешь каждый цент моих убытков.

Машина плавно затормозила. Перед глазами вспыхнула неоновая вывеска «АЛМАЗ». Это было самое пафосное место в городе. Здесь не пили пиво из банок. Здесь решались судьбы заводов, газет и пароходов.

Дверь открылась. Тот самый «шкаф», которого, как я узнала позже, звали Глебом, подал мне руку.

— Прошу, — буркнул он.

— О, манеры! — я фальшиво улыбнулась. — Давид, учитесь у подчиненных.

Алмазов вышел с другой стороны, не удостоив меня ответом. Он просто бросил на ходу:

— За мной. И не вздумай бежать. Глеб стреляет быстрее, чем ты думаешь.

— Я вообще не думаю, когда бегаю! — крикнула я ему в спину, но послушно поплелась следом.

Внутри клуб ослеплял. Золото, бархат, полумрак и тяжелый бас, от которого внутренности пускались в пляс. Нас провели в закрытую зону на втором этаже. Здесь было тихо, пахло дорогими сигарами. Алмазов прошел в центр кабинета с панорамным окном, выходящим на танцпол, и сел в массивное кресло.

— Итак, — он расслабил узел галстука. — Твое имя Анжелика. Работаешь в рекламном агентстве «Креатив-Плюс». Живешь одна с котом по кличке... Гитлер? Серьезно?

— Он просто очень диктаторски требует еду в пять утра! — вспыхнула я. — И откуда вы всё это знаете? Вы что, залезли в мои соцсети?

— Я залез в твою жизнь, как только ты нажала кнопку «отправить», — он достал из ящика стола какой-то сверток. — У нас сейчас будет вторая часть переговоров. Тот самый партнер, старик Ковальский, приедет сюда через пятнадцать минут. Он любит «семейные ценности» и чистоту репутации.

Я нахмурилась.

— И при чем тут я в платье, которое явно не про «семейные ценности»?

Алмазов встал, подошел ко мне и бросил сверток прямо в руки. Это была объемная коробка с логотипом бренда, название которого я видела только в журналах в кабинете стоматолога.

— Ты будешь моей племянницей. Из провинции. Приехала поступать в консерваторию. Скромная, тихая, набожная девственница, которая случайно зашла к дяде в клуб, потому что потеряла ключи от пансионата.

Я посмотрела на коробку, потом на свое алое платье, потом на его суровую физиономию со шрамом.

— Вы серьезно? — я расхохоталась. — С моим-то лицом? Да на мне написано «виновна по всем пунктам»! И в этой коробке что, ряса?

— Там платье, которое не вызывает желания вызвать наряд полиции нравов. Переодевайся. Живо. Вон там ванная комната.

— А если я откажусь? — я вздернула подбородок. — Если я сейчас выйду туда, — я указала на панорамное окно, — и спою «Угонщицу» Ирины Аллегровой прямо в микрофон диджея?

Алмазов сделал шаг ко мне. Он был таким высоким, что мне пришлось задрать голову до хруста в шее. Он наклонился к моему уху, обдав горячим дыханием.

— Тогда, Анжелика, я лично прослежу, чтобы твой кот Гитлер отправился в ссылку, а ты… ты узнаешь, что я делаю с теми, кто не платит по долгам. И поверь, мат в моих устах — это самое ласковое, что ты услышишь. А теперь марш переодеваться, блядь, пока я не потерял остатки терпения!

Последнее слово он выплюнул так сочно, что я подпрыгнула на месте.

— Поняла, не дура, — пробормотала я, прижимая коробку к груди. — Но учтите: роль племянницы-скромницы стоит очень дорого. С вас — корзина деликатесов для кота и моральная компенсация за мои поруганные эстетические чувства!

Я скрылась за дверью ванной, слыша, как он проворчал что-то про «сумасшедшую кнопку».

В ванной я открыла коробку. Внутри лежало платье цвета «пыльная роза». Закрытое под горло, с длинными рукавами и юбкой-плиссе ниже колен. К нему прилагались балетки.

— Ну всё, — простонала я, глядя в зеркало. — Прощай, роковая женщина. Здравствуй, жертва церковного хора.

Переодевание превратилось в квест. Алое платье не хотело меня отпускать — молния заела ровно на середине лопаток.

— Да что ж за день-то такой! — я извивалась перед зеркалом, пытаясь достать до бегунка. — Алмазов! Слышите, вы, дядя-тиран! Мне нужна помощь!

Дверь в ванную распахнулась без стука. Давид замер на пороге. Я стояла спиной к нему, платье было спущено до талии, обнажая тонкую полоску кожи и кружево белья. В отражении я увидела, как его глаза потемнели, превратившись в два бездонных колодца.

— Ты специально это делаешь? — спросил он подозрительно тихим голосом.

— Что «это»? Пытаюсь не задохнуться в этой пыточной камере? Помогите отцепить собачку, она застряла в подкладке!

Он подошел сзади. Его руки коснулись моей спины, и я вздрогнула от электрического разряда, прошившего позвоночник. Его пальцы были холодными на фоне моей пылающей кожи.

— Ты слишком много болтаешь, — прошептал он, медленно ведя бегунком вниз. — Любой другой на моем месте уже давно бы нашел способ заткнуть тебе рот.

— Угрожаете? — я обернулась через плечо, оказавшись в ловушке между ним и раковиной.

— Предупреждаю, — он резко дернул молнию вниз, освобождая меня от алого плена. — Одевайся. Ковальский уже внизу. И не дай бог ты скажешь хоть одно слово про «угонщицу».

Он вышел, с грохотом закрыв дверь. Я прижала ладони к горящим щекам.

— Так, Лика, спокойно. Это просто роль. Ты — племянница. Ты любишь Баха. Ты не знаешь, что такое текила. Ты… черт, да кого я обманываю?!

Я натянула розовое недоразумение, застегнула все пуговицы до самого подбородка и вышла в кабинет. Давид стоял у окна с бокалом виски. Увидев меня, он поперхнулся.

— Ну как? — я сделала реверанс. — Достаточно святая или добавить в глаза скорби по невинно убиенным аккордам?

— Пойдет, — хмыкнул он, пряча усмешку. — Главное — помаду сотри. У племянниц-девственниц губы не цвета «спелая вишня после бурной ночи».

Я вытерла губы тыльной стороной ладони и села на край дивана, сложив руки на коленях. В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел грузный мужчина с седыми усами.

— А, Давид Александрович! — пробасил он. — Простите за опоздание. Ну, продолжим наш разговор о… — он осекся, увидев меня.

Давид плавно подошел ко мне и положил руку на плечо. Его хватка была железной.

— Познакомьтесь, Степан Аркадьевич. Моя племянница, Анжелика. Только сегодня приехала. Очень скромная девушка, мечтает о большой сцене… в филармонии.

Я подняла глаза на Ковальского и выдала самую невинную улыбку, на которую была способна.

— Здравствуйте, дядя Степа, — пропела я ангельским голосом. — А вы тоже любите классическую музыку или предпочитаете… что-то более криминальное?

Алмазов сжал мое плечо так, что я чуть не ойкнула. Игра началась.

***

Глава 3

Глава 3

Степан Аркадьевич Ковальский выглядел как человек, который завтракает исключительно утренними газетами и чьими-то неоплаченными долгами. Его седые усы топорщились, а взгляд маленьких глазок-маслин буквально сканировал меня, пытаясь найти подвох.

— Племянница, говорите? — пробасил он, проходя вглубь кабинета. — Что-то я не припомню, Давид Александрович, чтобы у вас были родственники в провинции. Вы же всегда позиционировали себя как… одинокий волк.

Алмазов, чья рука всё еще покоилась на моем плече (и, кажется, медленно перекрывала там кровообращение), даже не повел бровью. Его лицо превратилось в маску спокойствия, хотя я чувствовала, как напряжено его тело.