— Мой телефон?! — я едва не подавилась. — Там же вся моя жизнь! Там переписка с заказчиком по поводу логотипа для пельменной! Там фотографии Гитлера в костюме пчелы!

— Громова, блядь, завали! — Алмазов внезапно ударил ладонью по столу. — Ты понимаешь, что сейчас не до пельменей? Вчера на трассе сгорело два моих человека. Живьем. А ты мне втираешь про костюм пчелы?

В кухне повисла звенящая тишина. Мой напускной задор мгновенно испарился. Я смотрела на его пластыри на руках и понимала: это не игра. Это не сценарий. Здесь реально убивают.

— Простите, — тихо сказала я, ковыряя омлет. — Я просто… я так защищаюсь. Юмор — это всё, что у меня осталось, когда меня засунули в «Майбах».

Давид выдохнул, потирая переносицу. Видимо, моя резкая смена настроения сбила его с толку.

— Слушай сюда. Сегодня Глеб отвезет тебя на другую точку. Эта вилла засвечена. Я не могу рисковать тобой, пока не зачищу город.

— Рисковать мной или своим контрактом? — я подняла на него глаза.

Он молчал несколько секунд, буравя меня своим тяжелым взглядом. Потом медленно встал, подошел ко мне и наклонился, упираясь руками в края стола по обе стороны от моих бедер.

— Вчера я думал, что только контрактом. Но после того, как ты впилась мне в губы… — он сделал паузу, его голос упал до интимного полушепота. — Я понял, что хочу лично досмотреть этот концерт. Без посторонних зрителей.

— Вы маньяк-собственник, — выдохнула я, чувствуя, как сердце снова начинает выбивать чечетку.

— Я бандит, Лика. Не путай термины. У бандитов нет «девушек». У нас есть имущество и враги. Ты пока в промежуточной стадии.

Он протянул руку и аккуратно заправил прядь моих волос за ухо. Его пальцы были горячими, а взгляд — таким обещающим, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Если я останусь жива, — я попыталась вернуть себе капельку дерзости, — я напишу книгу. Назову её «Как селфи сзади испортило мне личную жизнь и улучшило гардероб».

— Напишешь, — усмехнулся он. — А теперь иди собирайся. У тебя пять минут. И надень сверху что-то не такое… кричащее. Не хочу, чтобы мои бойцы ослепли от твоего великолепия раньше времени.

— Обойдетесь! — я вскочила со стула. — Это платье — мой талисман. В нем я неуязвима.

Я развернулась и пошла к лестнице, чувствуя на своей спине его жгучий взгляд.

— Кнопка! — окликнул он меня уже у самых ступенек.

— Что еще?

— Если Глеб скажет «ложись» — ложись. Если скажет «беги» — беги. Если почувствуешь запах гари — не думай про пельмени. Просто исчезай. Поняла?

Я посмотрела на него через плечо. Он стоял посреди своей стерильной кухни, такой мощный, одинокий и по-своему сломленный.

— Поняла, Давид. Постарайтесь тоже… не превратиться в пепел. Кто тогда будет кормить Гитлера черной икрой?

Я взлетела на второй этаж, а в голове крутилась только одна мысль: «Я влюбилась в человека, который называет меня имуществом. Боже, Лика, ты официально дура».

Спустя десять минут я уже сидела на заднем сиденье внедорожника. Глеб проверил магазин пистолета, привычно щелкнув металлом, и выжал газ. Вилла Алмазова таяла в зеркалах заднего вида, а впереди была неизвестность, запах бензина и острое чувство, что назад пути уже не будет.

Внезапно Глеб нажал на тормоз так, что я чуть не вылетела в лобовое стекло.

— Блядь, пригнись! — крикнул он.

Впереди дорогу перегораживал серый фургон, из которого уже выпрыгивали люди в масках.

— Вот тебе и «завтрак», — прошептала я, сползая на коврик между сиденьями и прижимая пакет с вещами к голове. — Господи, если я выживу, я больше никогда не буду покупать платья на распродажах!

Грянул первый выстрел, и стекло «Майбаха» покрылось паутиной трещин. Игра перешла в активную фазу.

Глава 6

Глава 6

Стекло «Майбаха» не рассыпалось градом осколков мне в лицо только благодаря своей запредельной стоимости и нескольким слоям бронировки. Но звук удара — тупой, оглушительный «дзынь», переходящий в скрежет, — заставил мои барабанные перепонки сжаться в комок.

— Ложись, я сказал! — прорычал Глеб, вдавливая мою голову в ворсистый коврик огромной ладонью.

— Да я и так уже ниже плинтуса! — прохрипела я в пол, чувствуя носом запах дорогого освежителя «кожа и дерево» и дорожной пыли. — Глеб, скажите им, что я дизайнер! У меня дедлайн в понедельник, меня нельзя убивать!

Глеб не ответил. Он выхватил пистолет — тяжелый, хищный кусок вороненой стали — и открыл ответный огонь прямо через лобовое стекло. Салон наполнился резким, едким запахом пороха, от которого защипало в горле. Каждый выстрел отдавался в моем позвоночнике.

— Уходим дворами, держись за что можешь, кнопка!

Машина взревела, как раненый зверь. Глеб врубил заднюю передачу, вывернул руль так, что покрышки взвизгнули, протестуя против такого насилия над физикой, и мы рванули назад, сминая какой-то хлипкий заборчик частного сектора.

Меня швыряло по заднему сиденью, как мячик для пинг-понга. Пакет с вещами вылетел из рук, алая ткань платья зацепилась за какой-то крючок, и я, запутавшись в собственных ногах, едва не прикусила язык.

— Глеб! — заорала я, когда мы подпрыгнули на очередной кочке. — Если мы выживем, я напишу на вас жалобу в профсоюз киллеров! У вас манера вождения — как у бешеного таксиста в час пик!

— Закрой рот и не высовывайся! — Глеб мельком глянул в зеркало заднего вида. — На хвосте серый фургон. Похоже, у Грозы сегодня праздник — они вычислили маршрут.

— Какой праздник?! У меня концерт через три часа! То есть… был бы концерт, если бы ваш босс не решил поиграть в похитителя сердец и тушек!

Я осторожно приподняла голову. В заднее стекло было видно, как фургон несется за нами, высекая искры из асфальта. Из его окон высунулись люди в масках. Блеснуло дуло автомата.

— Ой, мамочки… — я нырнула обратно. — Глеб, делайте что-нибудь! У вас же там в бардачке должна быть какая-нибудь ракета или хотя бы масло, чтобы разлить на дорогу, как в фильмах!

— В бардачке у меня только жвачка и страховка, — огрызнулся телохранитель, лихорадочно крутя руль. — Телефон! В подлокотнике мой второй телефон. Быстро набери «Хозяин». Первый контакт.

Я нащупала холодный корпус смартфона. Пальцы дрожали так, что я трижды промазала мимо кнопки разблокировки.

— Давай же, чертова шайтан-машина! — закричала я на телефон.

Наконец, пошли гудки. Громкая связь заполнила салон.

— Глеб? — голос Давида был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение натянутой струны.

— Босс, у нас хвост. Район старой промзоны, движемся к мосту. Гроза работает в открытую. Девчонка со мной.

— Бляяядь! — это было первое, что вылетело из уст Алмазова. Ёмко, сочно и очень по-родному. — Веди их к «Ангару 18». Я выезжаю навстречу. Глеб, если с её головы упадет хоть один волос — я из тебя сделаю коврик для этого самого «Майбаха». Понял меня?

— Понял, босс.

— Давид! — не выдержала я, хватая телефон. — Тут пули свистят! Настоящие! И они портят мне карму и обивку вашей машины! Скажите им, чтобы они перестали, это же некультурно!

— Кнопка? — в его голосе промелькнуло что-то похожее на облегчение, смешанное с яростью. — Жива? Сиди тихо и дыши глубже. Я уже близко. Никто тебя не тронет, обещаю. А если тронут — я сожгу этот город до фундамента.

— Ой, только не надо пафоса, просто приедьте и заберите меня от этого сумасшедшего гонщика! — крикнула я, прежде чем Глеб выхватил телефон.

Мы влетели в зону заброшенных складов. Ржавые ангары, битый кирпич, горы покрышек — декорации для бюджетного хоррора. Глеб резко затормозил у массивных железных ворот, которые начали медленно отползать в сторону.

— Выходи! — он схватил меня за локоть и буквально выдернул из машины.

— Эй, полегче, я не мешок с картошкой!

Мы вбежали внутрь огромного, пыльного помещения. Пахло мазутом, пылью и старым железом. Глеб затолкнул меня за массивный стальной контейнер.

— Сиди здесь. Не шевелись. Что бы ни услышала — не выходи.

— А если мне захочется в туалет на почве стресса? — прошептала я, прижимаясь спиной к холодному металлу.

— Тогда молись, чтобы это была твоя единственная проблема, — отрезал он и исчез в тени.

Снаружи раздался визг тормозов. Потом — тишина. Тяжелая, липкая, которую можно было резать ножом. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно на другом конце ангара. Я сидела в своем алом платье, босая (балетки потерялись где-то в процессе заезда в кусты), и чувствовала себя самой нелепой жертвой криминальных разборок.

«Лика, ты просто хотела сходить на концерт. Просто. Сходить. На. Концерт», — повторяла я про себя, как мантру.

Внезапно со стороны входа раздались шаги. Медленные, уверенные. Это не был Глеб — тот двигался бесшумно. Это был кто-то, кто не боялся быть обнаруженным.

— Выходи, красавица, — раздался незнакомый, неприятно-склизкий голос. — Я знаю, что ты здесь. Давид так за тебя переживает… Хочется посмотреть, ради кого наш «Алмаз» так подставился.

Я затаила дыхание, вжимаясь в контейнер. «Хоть бы не нашли, хоть бы не нашли…»

— Ну же, Анжелика. У меня для тебя есть подарок. Не такой скучный, как этот розовый мешок, в котором тебя видели утром.

Они знали про розовое платье. Значит, у Алмазова действительно «крыса» в окружении.

Шаги приближались. Я нащупала на полу тяжелый ржавый гаечный ключ. Не бог весть какое оружие, но лучше, чем ничего.