— Это хорошо. Когда я взрослела, женское образование еще было в диковинку. Так что я образовываюсь сама, как могу.
— Эка, а ты в первый раз в Дубае? — едва не перебил нас Карим — мой самый старший младший брат.
— Да-а-а.
— Супер. Как насчет небольшой экскурсии?
Глава 25
Глава 25
Просыпаюсь от резкого безобразного вопля. Сажусь на постели, не сразу сообразив, где я. Крик повторяется. За ним следуют звуки ругни на арабском. Язык я неплохо знаю, так что угадываю что-то вроде «бестолковая птица!», доносящееся из сада. Встаю, запрыгиваю в шорты, натягиваю футболку и выхожу, чтобы не шокировать случайных прохожих голой грудью.
По безупречно подстриженному зеленому газону важно расхаживает самый настоящий павлин, который и издает эти кошмарные звуки. Грешники в преисподней так не орут, клянусь… Ну и дерьмо! Хмыкнув, бросаю взгляд на часы — спать бы еще и спать. Мы вчера поздно вернулись. Но на удивление я чувствую прилив бодрости.
Иду дальше. Мрамор пола холодит босые ступни, но стоит выйти в сад, как тело обволакивает теплая маслянистая утренняя жара. Впрочем, по сравнению с дневной температурой, когда начнется настоящий дубайский ад, можно сказать, что сад пока даже дышит прохладой — пальмы отбрасывают длинные тени, лениво журчат фонтаны…
Оглядываюсь.
Эка где-то на женской половине. Недосягаемая. Запертая для меня самим укладом этого дома и устным предупреждением её отца. И, черт возьми, я уважаю это. Как бы ни хотелось ночью украдкой постучать в её дверь, забраться к ней под одеяло, я не сделал ни шага. Потому что её отец был предельно прям: женская часть — харам. Мужчинам, даже желанным гостям, туда хода нет.
Хоть бери и правда женись... И я хмурюсь. Не от неприятия, напротив, от того, насколько естественно эта мысль ложится на сердце.
Опираюсь на перила и позволяю голове немного откинуться назад. Перед глазами всплывает вчерашний день. Мы ехали впятером: я, Эка и один из братьев — Карим, в одной машине, а Вазир и Дани в другой.
Сначала был Дубай-Молл. Мы не ходили по бутикам, посмотрели аквариум и сразу поднялись на смотровую площадку Бурдж-Халифы. Потом нас занесло на набережную. Эка кормила чаек, Карим что-то рассказывал ей про старый город, а я просто смотрел и наслаждался. Ее глаза сверкали от счастья, улыбка не сходила с лица, и… Она была такой красивой, что от нее было сложно отвести взгляд.
Потом мы остановились у старинного квартала Аль-Фахиди. Эка шла по узкому проходу между домами, с восторгом повторяя: «Словно в другой мир зашла…». И я почувствовал странное, будто этот другой мир был тесно связан с ней.
Дальше мы заехали в бухту. Здесь тоже было достаточно живописно. Деревянные лодки покачивались на воде, пахло солью и специями. Эка попыталась забраться на одну, поскользнулась, и я успел схватить её за талию. Она посмотрела на меня так, будто всё забыто. Будто та ночь, когда я облажался, была в другой жизни. И я, идиот, едва ее не поцеловал.
Хорошо, что Карим в этот момент прокричал: «Ребята, вы идёте?».
А в конце был ужин на крыше дома у какого-то его друга. Ветер, огни города, Эка, смеющаяся так, что на нее сворачивали шеи все присутствующие, пробуждая во мне забытые собственнические инстинкты. И ничем не объяснимую ревность.
Хотелось прикоснуться к ней, обнять, утащить куда-то, где никого нет. Показать всем и каждому, чья это женщина. Но я не имел на это права. Отец Эки ясно дал понять, что я должен доказать, что ее достоин. Вчера эта мысль мне почему-то не пришла в голову, а сегодня вдруг в полной мере доходит, что при таком отце выбор Эке открывается грандиозный. Что если она, поняв это, выберет не меня?
Звуковым рядом к этой перспективе становится очередной павлиний вопль. В несчастную птицу летит ракетка.
— Да заткнешься ты сегодня, дурная курица, или нет?! — рычит Карим. — О, она и тебя разбудила? — меняет траекторию, завидев меня, Экин брат.
А что если стремительные изменения, произошедшие в ее жизни, вскружат ей голову? Я знакомился с простой девчонкой, а тут… Есть ли шанс, что она останется прежней… в первую очередь ко мне? Или возможности, открывшиеся ей с появлением отца, сотрут все, что мне так в ней нравилось? Даже сейчас она не до конца понимает, к какой непростой семье принадлежит. А когда поймет?
— Привет. Ага. И меня.
— Завтракаем мы обычно в девять. Но если хочешь, можем выпить кофе и поиграть, — говорит Карим, поднимая с газона брошенную ракетку для падела. — Корт левее.
Я киваю. Хотя больше всего я хочу найти Эку. Мой наряд кажется мне вполне подходящим, так что я только умываюсь и сразу выхожу. Хватает нас с Каримом на пару раундов. Я сливаю оба, потому что не могу толком сосредоточиться на игре. А на реванш на такой жаре я не способен.
— После завтрака можем погонять на квадриках… — говорит неугомонный Карим.
— Эка хотела в какой-то зоопарк, — вспоминаю я. — Покормить жирафов.
— В такую жару? — с сомнением кривит губы. Развожу руками: желание девушки — закон.
Пока мы идём к дому, Карим рассказывает что-то про расписание тренировок, о том, что температура сегодня поднимется до сорока шести, и что лучше вообще не покидать кондиционируемые помещения. Я слушаю через слово, потому что всё моё внимание вертится вокруг мысли: где Эка? То ли я слишком привык быть рядом последние дни, то ли пауза и запреты женской половины сыграли со мной злую шутку, но внутри будто что-то ноет, требуя увидеть её прямо сейчас, немедленно.
Мы входим в прохладный коридор, и я на автомате направляюсь к гостиной, куда стекаются мужчины. Жена Юсуфа появляется бесшумно, как тень — тихая, невысокая, в светлом платье. Она приветствует нас мягким кивком и указывает в сторону большого стола, уставленного блюдами.
Семья рассаживается, и почти сразу возникает ощущение, что меня здесь принимают. Я успеваю выпить стакан воды и пару глотков чая, когда слышу лёгкие шаги.
Поворачиваю голову. И вижу её.
Эка идёт чуть замедленно, будто не уверена, что может так просто войти. На ней скромное голубое платье до колена и тонкая цепочка на шее. Волосы убраны, взгляд чуть смущён… Но я уверен, что ещё никогда она не была такой красивой. Рядом с ней семенит маленький слуга, таща несколько огромных коробок из люксовых бутиков.
Эка садится на свободный стул, и только тогда я замечаю, как сжимаются ее губы, что означает попытку скрыть раздражение или растерянность. Юсуф это тоже подмечает:
— Сначала позавтракай. Потом будешь спорить.
Эка втягивает голову в плечи.
— Не могу потом! — жалуется Эка, чуть не плача. — Это слишком. Правда. Мне ничего не нужно. Твоё… Ваше внимание, приглашение в дом — это уже подарок.
Юсуф смотрит на неё спокойно, но его взгляд твёрдый, как гранит.
— Ты — моя дочь. Это не роскошь. Это дань.
Эка вспыхивает. Смущение сливается с протестом.
— Но это же… Я не привыкла к такому, — она теребит тоненькую цепочку с бриллиантовым кулоном — наверняка самое скромное из украшений, что отец бросил к ее ногам. — Зачем мне столько? И украшения, и платья? Это неправильно.
— Эка, с отцом бесполезно спорить, расслабься, — сглаживает ситуацию Карим и сразу же, не давая ей возразить, переводит тему: — Алишер сказал, что ты хотела бы покормить жирафов?
Эка резко опускает взгляд в тарелку, с трудом справляясь с эмоциями. Плечи ее дрожат. Едва заметно, но все это замечают. Я смотрю на неё — и в груди что-то раздувается, делая дыхание трудным. Потому что таких, как она, единицы. Потому что я люблю ее… Может быть, даже больше, осмысленней, чем Алишу… И мне страшно просто до усрачки. Потерять. Уж проще тогда сразу отсечь, удалить из жизни…
Я даже встаю, нарываясь на удивленные взгляды.
— Да. Я увидела ролик в соцсетях, — оживляется Эка. Поднимает ресницы. — Все нормально?
Серьезно? Я что, правда сольюсь, лишу себя самого светлого, самого чистого переживания в жизни из-за гребаного страха перед будущим?!
— Э-э-э, да, показалось, — хриплю я, возвращаясь в кресло.
— Ну, если ехать, то прямо сейчас, — вставляет свои пять копеек Дани. — Иначе мы спечемся заживо.
— Зейб, хочешь с нами? — улыбается Эка младшему брату.
— Нет, — важно замечает тот. — Я этих жирафов сто раз видел.
— И кормил их? — из Эки так и брызжет энтузиазм, сейчас она гораздо больше похожа на ребенка, чем тот же Зейб. Отцовские подарки, какими бы они ни были, не принесли и сотой части той радости, чем перспектива покормить долбаных жирафов. Наверное, это многое говорит и о ней самой, и о ее детстве. Смотрю на Юсуфа и, понимаю, что он думает о том же — по крайней мере, это хорошо объясняет его болезненно искривившуюся физиономию.
— Потом расскажет, собирайтесь! Я обо всем договорился… — командует Карим, что-то там строча в телефоне.
Минут через сорок мы приезжаем в тот самый зоопарк. Эка уже едва не подпрыгивает от нетерпения.
— Я думала, тут будет полно народу, а никого нет… — удивленно разводит она руками.
— Это потому, что зоопарк закрывают на летний период. Мы здесь единственные посетители.
Глаза Эки округляются, как у лемура. Мы с Каримом смеемся. Нас провожают к огромному загону, где уже дожидаются сразу три жирафа и смотритель с пакетом еды. Тот протягивает Эке охапку зелени. Жираф опускает к ней свою невероятно длинную шею, мотает огромной головой, принюхивается и аккуратно слизывает листья фиолетовым языком. Эка визжит так искренне, что даже суровый зной дубайского лета отступает перед этим счастьем.