Нашел шпионку… Да у нее же все эмоции на лице!

И опять… Так какого черта я ее взял?!

— Больше такого не повторится… — прискорбным тоном заверяет секретарь, выдергивая меня из мыслей. — Там… уже ожидают другие кандидаты, которых нашел наш подбор персонала. Когда пригласить?

— Отмени, — отрезаю без раздумий. — Завтра кратко введи Богданову в курс дела и покажи ей рабочее место, — даю указания, игнорируя протест внутри. — А ты получаешь первое и последнее предупреждение. Это всё.

Лена смотрит на меня как на идиота, правда, быстро возвращает себе лицо и часто кивает.

К слову, я и сам себя сейчас таковым ощущаю…

Она спешно покидает мой кабинет, пока я смотрю на разрывающийся телефон на столе. Отец.

— Да, — бросаю в трубку, уже зная о чем, точнее, о ком пойдет речь.

— Ну как тебе Вика? — спрашивает он довольным тоном, что сразу же настораживает.

В кабинете еще вентилирует запах ее сладковатых духов, а он, судя по всему, уже знает, что я ее принял.

Моя уверенность в том, что он не по доброте душевной подсунул свою ассистентку только крепнет.

Стиснув зубы, кажется, слышу, как трещит гаджет в руке.

— Сообщу после двухмесячного испытательного срока.

— Ясно, — усмехается он. — Благодарности я, так понимаю, не услышу.

Да он издевается…

— Вика отлично себя проявила в должности под моим руководством, — продолжает он, раздражая даже тем, как называет ее. Почему не Богданова? Или хотя бы Виктория. — Думаю, не обязательно держать ее столько на испытательном… — щедро делится «советом». — Помоги ей освоиться, и сам убедишься в ее способностях.

Помочь ей? Так я помогу. В этом он может не сомневаться. Вопрос лишь в том, как много отец успеет узнать за неделю ее обучения под уже моим руководством. Именно такой срок я даю ее выдержке.

— Предпочитаю лично в этом убедиться, — отрезаю ровным тоном. — У меня вторая линия.

Переключаюсь на звонок и вливаюсь в работу. Кажется, начинает отпускать.

Следующим утром в дверь слышится короткий стук. Взгляд падает на часы — ровно семь. В это время офис еще спит, и у меня нет сомнений в том, кто стоит за дверью.

С пунктуальностью у Богдановой действительно нет проблем. Надежная, как швейцарские часы.

— Входи.

Сперва в дверном проеме появляются длинные ноги в черных туфлях, следом за этим я вижу миловидное лицо, едва тронутое косметикой, а затем взгляд невольно задерживается ниже — на полной двойке под наглухо застегнутой блузкой. Но лишь на пару секунд, после чего я усилием воли возвращаюсь к ее лицу и одновременно с этим ощущаю наливающуюся тяжесть ниже пояса.

Черт. Чувствую эта неделя будет испытанием не только для нее.

— Доброе утро, Роман Сергеевич, — сдержанно улыбаясь, она вышагивает к моему столу словно по подиуму.

Возвращаю взгляд на экран монитора, а перед глазами мутным пятном застыл образ ее острых коленок.

Стиснув зубы, сосредотачиваюсь на цифрах в таблице.

— Отправил вам на почту список задач. Объем большой, постарайтесь справиться. У вас в запасе как раз есть лишний час, — последнее добавляю с неким удовольствием и не удерживаюсь от того, чтобы оценить ее реакцию.

Черт. Лучше бы продолжал смотреть в экран.

От вида, как раскрываются ее пухлые губы и недовольно сводятся к переносице брови, чувствую себя каким-то извращенцем. Или подростком в пубертате. Рука тянется под стол, чтобы поправить брюки.

Если она думала просиживать здесь свою узкую юбку, обтягивающую округлые бедра как вторая кожа, то у меня для нее плохие новости. Пахать придется как Папа Карло.

— Отчет нужен к концу рабочего дня. Предоставить лично.

Виктория быстро берет себя в руки и меняется в лице, выражая уверенность и спокойствие.

Где привычный в стенах моего офиса понурый взгляд или хотя бы молнии из глаз, которые она так умело пускает?

— Конечно, — коротко отвечает Богданова и добавляет без тени сомнения: — Всё будет готово к шести.

Как вообще можно быть такой самоуверенной в свой первый рабочий день?

Виктория разворачивается и той же походкой от бедра дефилирует к двери. А я какого-то чёрта смотрю ей вслед, ощущая, как во рту скапливается слюна.

Теперь я чувствую себя животным, перед которым маячит добыча. Или диабетиком с куском торта перед носом.

День проходит быстро. Встреча за встречей, документы, звонки, но когда время приближается к концу рабочего дня, я чаще обычного смотрю на часы.

Жду я лишь одного — ошибки. Тогда я с чистой совестью смогу выплатить ей компенсацию и показать дверь на выход. Сотню раз успел пожалеть, что вообще ее принял.

Короткий стук, взгляд на часы: ровно шесть.

— Войди, — цежу сквозь зубы.

С видом победительницы в кабинет заходит Богданова и останавливается разве что не перед моим носом.

Я, конечно, понимаю, что не вагоны она разгружала, но как можно после трудового дня выглядеть так, словно всё это время она провела в спа-салоне?!

— Всё готово, Роман Сергеевич, — мелодичным голосом протягивает моя ассистентка и кладет на край стола несколько листов, скрепленных степлером. — Остальное у вас на почте.

Я смотрю на нее, а потом в монитор, листаю бумаги, открываю список задач и прохожусь по каждому пункту.

Звонки клиентам, отчеты, финансовые документы... всё. Все задачи выполнены точно и безошибочно.

— Вы свободны, — прикладывая усилия, чтобы не выдать горящего внутри раздражения, отправляю ее домой. — Завтра к восьми.

Богданова расплывается в улыбке, очень похожей на злорадство.

— Спасибо, — отвечает она тем же легким тоном и направляется к двери.

Вместо удовлетворения, я испытываю странное чувство поражения и медленно сжимаю кулаки.

Отец оказался прав. Она действительно хороша. Чертовски хороша...

Но посмотрим как она справится завтра.

5

5

Вика

Уже минут десять я бездарно трачу время, гипнотизируя мишень дартса, что висит на стене напротив. Время для меня, к слову, на вес золота сейчас. Но я просто не могу отказать себе в удовольствии… Представляю серьезное лицо моего босса-изверга, и очередной вымышленный дротик летит прямо в цель.

Немного отпускает...

Наличие дартса в кабинете, да еще и без дротиков, меня немного удивило вчера. Но теперь я понимаю, зачем он здесь нужен. Ни я одна на него частенько поглядываю с задумчивым видом. Могу со стопроцентной уверенностью сказать, что представляют сотрудники то же лицо, что и я.

А это и неудивительно, если честно. Единственное, что я никак не пойму: чего они здесь все сидят?

Да, Островский щедро платит своим подчиненным. Но неужели каждый из них готов продаться в рабство за удвоенную зарплату? А мне, чувствую, так и вовсе, душу придется отдать…

Может, это какой-то корпоративный квест на выживание? Или таким образом он проверяет, останутся ли сотрудники нормальными людьми после этого ада? Ах, да, ему, похоже, плевать. Бездушный робот. С непроницаемой маской на лице и идеально сидящим костюмом.

Так, ладно. План остается тот же. Найду новую работу и снова вернусь на свободу. А до тех пор займу ряды несчастных рабов…

Разобравшись со списком задач, погружаюсь с головой в работу. Ближе к обеду невольно приходит мысль, что Роман Сергеевич даже ни разу меня не вызвал к себе. Может, сегодня удача на моей стороне?

Но стоит мне только об этом подумать, как тут же оживает мой внутренний телефон…

— Виктория, зайдите, — раздается ровный голос с нотками того самого высокомерия, от которого я вскипаю.

Четыре секунды на вдох, семь — на задержку дыхания и восемь — на выдох. Чудесная сила дыхательной практики.

В кабинет я вхожу с ровной спиной и с легкой улыбкой на лице.

— Садитесь, — кивает босс на стул напротив своего стола.

Прохожу, молча опускаюсь, хотя чувствую, как в груди зреет протест.

Вроде бы предельно вежливо обратился, но все равно есть в этом тоне что-то командирское, нет?

— Как справляетесь? — спрашивает он с тем самым невозмутимым выражением лица, даже не глядя на меня. Одна бровь немного приподнята. Легкая полуулыбка.

Говорю же, издевается…

— Отлично, — отвечаю коротко, отражая ту же улыбку на лице.

Ему необязательно знать, что вчера я осталась без обеда, чтобы успеть выполнить весь тот объем работы, который он мне выслал.

Одно успокаивает: сегодня я хотя бы успела позавтракать. Очень предусмотрительно, кстати. Потому что, пока всё сделаю, домой я, чувствую, вернусь ближе к ночи… Но до позднего ужина доживу.

Не дам ему повода думать, что меня можно сломить. Но внутри я снова киплю…

Вот неужели нельзя было дать мне поменьше задач для начала? Это на самом деле какое-то издевательство, или он реально так видит адаптационный период?

Наконец, оторвавшись от монитора, Островский слегка подается вперед и упирается локтями в стол. Пальцы рук сплетает в замок.

Мое тело будто деревенеет под его прямым испытующим взглядом. Смотрит он в глаза. Но когда спускается ниже, я уже не просто чувствую себя некомфортно… Испытываю неловкость. И странный прилив крови, разливающийся жаром по телу…

— Точно? — переспрашивает он. — Вид у вас… уставший. Не выспались?

Интересно, такие выводы он сделал по моей груди или по ногам? Какая ему вообще разница, как я сплю?!

— Роман Сергеевич, — повышаю голос, но быстро беру себя в руки. Продолжаю уже с интонацией профессиональной любезности: — Если у вас нет какой-то важной информации для меня, я бы хотела вернуться к работе.