Анжела смотрела на него, держа бокал двумя руками.

— А тебе хватает? Без этого… драйва?

Он усмехнулся, подался ближе.

— Хватает, если ты рядом. Если девочки в безопасности. Мне уже не шестнадцать. Я просто хочу жить.

Она улыбнулась и коснулась его щеки.

Но легкое напряжение все же оставалось.

Однажды в июне, Данте вернулся с встречи с человеком по имени Харви — тот был управляющим баром в Ист-Виллидже, который медленно умирал: публика исчезла, проблемы с поставками, полиция наведывалась все чаще. Но место было неплохое. И Харви, узнав, что Данте снова в городе, предложил ему взять его под свое крыло.

Когда Данте рассказал об этом Анжеле за ужином, она отложила вилку и внимательно на него посмотрела.

— Бар? Опять?

— Это не совсем то же. Это не наш бар. Это не «сердце». Это просто… помещение. Возможность. Я не сказал «‎да». Только слушал.

— Но ты хочешь? — тихо спросила она.

Он замолчал, потом покачал головой.

— Я не знаю. Есть что-то… манящее. Уверенность. Вечера, полные людей, деньги на ладони. Но я боюсь. Не хочу снова затянуться в это. Не хочу снова смотреть тебе в глаза и знать, что веду нас туда, откуда мы пытались уйти.

Анжела вздохнула.

— Тогда давай не торопиться. Давай не решать сейчас. Мы ведь так долго выбирались из темноты. Дай нам лето. Просто… дай нам быть.

Он протянул руку через стол и взял ее ладонь.

— Согласен. Лето — только для нас.

И это лето действительно стало для них временем разговоров. Они обсуждали все — детей, дом, возможный переезд, бизнес, будущее. Впервые с момента их сближения, у них была возможность просто быть вместе — не как соучастники, не как беглецы, не как выжившие. А как муж и жена.

Они много гуляли по городу — по аллеям, которые некогда были опасными, по улицам, которые хранили их тайны. Они были спокойны, взрослые, вдумчивые.

Бар оставался вопросом без ответа. Но теперь Данте знал: если он и вернется — то не ради денег. А только если это будет их выбор. Совместный.

И хотя прошлое еще дышало за их спинами, они шли навстречу новому. Медленно. Осторожно. Но вместе.

Нью-Йорк, Фронт-стрит. Сентябрь 1925 года

День, когда они вернулись всей семьей, выдался теплым и ветреным. Листья на деревьях вдоль улиц уже начинали золотиться, и в этом золотом свете казалось, будто город наконец-то распахнул для них двери. Не суровый, не настороженный, не тот Нью-Йорк, от которого они когда-то бежали. А город, к которому можно вернуться — с детьми, с ключами в кармане, с запахом булочек в пакете и надеждой в сердце.

Фронт-стрит встретила их знакомо. Шаги по лестнице отдавались эхом детства, будто стены знали Вивиан и Лоретту еще тогда, когда их носили на руках. Данте открыл дверь, и девочки, хоть и повзрослевшие за год, с визгом бросились вперед — в комнаты, на балкон, к окнам, где виднелись паромы, и в кухню, которая снова стала их.

Анжела стояла на пороге и смотрела, как все оживает. Шторы дрожат от сквозняка, посуда звенит, кто-то уже нашел старую плюшевую собаку. Данте прошел мимо нее, обнял за плечи, прижал к себе.

— Мы дома, — сказал он.

Она закрыла глаза и впервые за долгое время выдохнула. Полный, глубокий вдох и выдох — не от усталости, а от облегчения.

Позже, когда девочки заснули в одной комнате, свернувшись калачиком среди подушек и снов, Анжела стояла у окна в ночной рубашке и смотрела, как мигают огни в порту.

— Все хорошо? — спросил Данте, подходя сзади и обнимая ее.

Она кивнула, но не обернулась. Молчала несколько секунд. А потом:

— Я беременна.

Тишина.

— Уже пару месяцев, — добавила она тихо. — Я хотела быть уверена. И… не знала, как ты воспримешь.

Он замер. Потом медленно развернул ее к себе.

— Скажи еще раз.

— Я беременна, — повторила она. Губы дрожали. — Я не планировала. Я боюсь. У нас и так все было шатко. А теперь… ребенок. Новый. Наш.

Он не сказал ничего. Только смотрел. А потом вдруг усмехнулся сквозь растерянность, сквозь что-то невероятно мягкое в глазах. Прижал ее крепче.

— Ты подарила мне целый мир. Себя. Девочек. А теперь — еще и этого малыша. Я не знал, что такое возможно. Но если ты со мной — я все смогу.

— Ты уверен? — выдохнула она. — Ведь все еще может быть… сложно. Мы не совсем обычная семья.

— Нет, не обычная, — сказал он, целуя ее в висок. — Но самая настоящая.

И он целовал ее — медленно, крепко, как человек, который больше не собирается отпускать. И под этими поцелуями дрожь в ее теле сменилась теплом.

В ту ночь они долго не могли уснуть. Лежали рядом, переплетясь, чувствуя каждое движение, каждый вздох. И даже когда за окнами загудели первые трамваи, они все еще шептались, строя свои новые, осторожные, но такие желанные планы.

***

Утром Анжела лежала на диване, завернувшись в плед. Свет лампы отбрасывал мягкие золотистые тени, и комната дышала тишиной — той особенной, которая наступает только тогда, когда дети спят, а взрослые наконец-то могут быть просто вместе.

Данте присел рядом, держа в руках чашку с горячим чаем. Он поставил ее на стол и вдруг, почти буднично, спросил:

— А если это будет мальчик — ты уже думала над именем?

Анжела с удивлением подняла брови.

— А ты?

— Конечно, — с легкой улыбкой. — Слушай: Лука. Или Марко. Или... Николо. Джо. Что-то крепкое. Чтоб звучало. Чтоб с характером.

— Лука Карезе? — прищурилась она. — Ммм. Звучит, как будто он вырастет и станет священником. Или шефом полиции.

— А может, он станет кем захочет, — возразил Данте, приобнимая ее. — Главное — пусть живет в мире, где ему не придется выбирать между совестью и улицей.

Анжела опустила голову ему на плечо.

— А если девочка? — спросила она тихо.

Он замер на секунду. А потом сказал:

— Я бы назвал ее Лаура. В честь сестры. Или… если ты хочешь — можем выбрать что-то другое.

— Лаура — красиво. Но я думала… может быть, Сильвия. Или Роза.

— Роза, — повторил он с улыбкой. — Роза Карезе. Слишком прекрасное имя для девчонки, которая точно будет лезть на шкаф и рвать занавески.

Они оба засмеялись.

— Я и представить не мог, что буду обсуждать имена для ребенка, — признался Данте чуть позже. — Для своего ребенка.

Он взял ее руку, приложил к губам.

— Я думал, это не для меня. Не будет никогда. Но теперь я не просто хочу быть отцом. Я жажду этого. До самых костей.

Анжела смотрела на него долго, внимательно. И с каждым словом, каждым движением понимала: этот человек, когда-то окруженный страхом и тенью, теперь светился от ожидания жизни. И он действительно был готов.

— Тогда готовься, Данте Карезе, — прошептала она, улыбаясь. — Потому что скоро этот ребенок научит нас, каково это — не спать ночами.

Он рассмеялся и притянул ее ближе, целуя в лоб.

— Не страшно. Главное, чтобы рядом были вы. Все вы.

Глава 13. Слишком много знаний

Глава 13. Слишком много знаний

Нью-Йорк. Конец марта 2024 года

Прошло несколько недель с того момента, как Эмми и Лукас вернулись в Нью-Йорк после их поездки на Сицилию. Все это время они продолжали исследовать найденные документы, старые письма и дневники Анжелы, пытаясь собрать пазл истории, которая могла бы быть их общей. Но чем больше они узнавали, тем больше вопросов оставалось.

Лукас, казалось, погрузился в эту работу с головой. Его глаза горели, когда он объяснял очередную теорию, или когда из папок и черновиков появлялись новые зацепки. Он был настойчив, но по его поведению Эмми могла заметить, что под этой уверенностью скрываются не только научные интересы. Было что-то в его взгляде, что ее настораживало. Иногда, когда она поднимала глаза и встречала его взгляд, в нем мелькала тень чего-то, что он явно скрывал.

Эмми не могла понять, что именно. Она пыталась не думать об этом. В конце концов, они оба были здесь ради того, чтобы раскрыть тайну. Но в последнее время она чувствовала, что в этой игре за тайну начинается что-то, что она не совсем может контролировать.

Это было в тот день, когда они с Лукасом приехали на встречу с одним из историков, который мог помочь с исследованием, и когда они покидали его офис, она заметила, что он весь день избегал ее вопросов.

— Что-то не так? — спросила она, когда они сели в машину, направляясь обратно в его квартиру.

Лукас взглянул на нее мимолетно, но быстро отвернулся. Он молчал.

— Ты ведь что-то скрываешь. — Эмми выдохнула, сдерживая нарастающее чувство тревоги. — Это не только о прошлом Анжелы, да? Ты что-то знаешь. Это касается и тебя. Я чувствую это.

Он снова молчал, но что-то в его лице изменилось. Он был озадачен, как будто она дернула его за живое. И вдруг его глаза стали более напряженными.

— Я… — начал он, и Эмми почувствовала, что его слова не будет легко произнести. — Я не хочу, чтобы ты попадала в это.

Эмми замерла, сжала кулаки. Он пытался уйти от темы. Она уже давно чувствовала, что Лукасу что-то не дает покоя, но теперь она понимала, что это гораздо глубже, чем она предполагала.

— Ты не можешь скрывать это от меня, Лукас. Мы оба в это втянуты. — Она старалась не повысить голос, но внутри ее что-то кипело. — Тебе не кажется, что чем больше мы ищем, тем больше мы рискуем?

Лукас, казалось, сдался. Он снова поглядел на нее, и его взгляд был полон сожаления.

— Я не могу позволить тебе в это войти, Эмми, — сказал он тихо. — Есть вещи, с которыми ты не должна столкнуться.

Она не успела ответить, когда их машина вдруг резко остановилась, и заднее стекло ударил яркий свет. Эмми вздрогнула и повернулась в сторону. Улица, на которой они ехали, была мало освещена. В машине наступила тишина, и Эмми чувствовала, как ее дыхание становится более быстрым.