— У меня пошла кровь, — прошептала Эмма, всхлипывая. — У меня выкидыш, как в прошлый раз.

Но Маргот уже энергично действовала под плащом Эммы среди подушек.

— Нет, миледи, это не кровь. Это вышли воды. Сейчас появится ребенок.

Сжимая рукав Маргот, Эмма сцепила зубы от пронзающей ее боли.

— Но ведь еще слишком рано! — возразила она.

— Да, ну что ж, — пробормотала Маргот, — Бог рассудил по-другому.

Слух Эммы, с детства натренированный улавливать малейшие изменения в голосе старушки, уловил тревожные нотки, которые ей бы не хотелось слышать. Это наполнило ее сердце холодом страха. Когда боль немного отступила, она вдохнула, чтобы задать вопрос, но Маргот принялась водить руками по ее вздувшемуся животу, как будто пытаясь что-то сообщить ребенку с помощью неведомого языка прикосновений.

— Ребенок все еще слишком высоко, — сказала она и, поджав губы, строго взглянула Эмме в глаза. — Не стану вам лгать, миледи. Вам предстоит очень усердно поработать, чтобы ребенок появился на свет. Положимся на помощь Богородицы и возблагодарим Бога за то, что вы молоды и сильны.

Сильна! Она вовсе не ощущала себя сильной. Она чувствовала слабость и страх. Ей хотелось, чтобы Уаймарк и Хильда были сейчас рядом, хотелось оказаться под защитой толстых стен. Как ей это удастся на корабле, под ледяным дождем, в окружении грубых мужланов? Все шло не так, как надо.

Маргот обернулась, чтобы опустить полы и не позволить дождю залить палатку, и Эмма бы этому воспротивилась, но ее сотряс новый приступ, и она, закрыв глаза, сосредоточенно пережидала мучительную боль внутри.

— Но почему так больно? Почему так рано? — вопрошала Эмма, стиснув зубы, а страх все ширился и креп в ее сердце. — Роды Уаймарк не так начинались.

— Каждые роды отличаются от других, — ответила ей Маргот. — У Уаймарк все произошло в срок, и родовые пути были раскрыты, когда отошли воды. Вам повезло меньше. — Она принялась разминать Эмме спину. — Расслабляйтесь между приступами, девочка моя. Вам понадобятся все ваши силы, чтобы все получилось.

Эмму охватывал панический страх с каждой новой родовой схваткой. Ей хотелось, чтобы боль прекратилась, хотелось избежать этого испытания. Слишком тяжело. Бог отвернулся от нее, и она осознала с ужасающей ясностью, что ей приходит конец. Ребенок умрет, и она умрет тоже.

— Мне страшно! — закричала она, вцепившись в руку старой няньки.

— Конечно, вам страшно, — успокаивающе согласилась с ней Маргот. — Каждой женщине страшно, когда приходит ее время. Но вы не должны забывать о том, кто вы. — Обхватив лицо Эммы обеими ладонями, она пронзительно взглянула ей в глаза. — Вы — дочь Ричарда Нормандского. Вы — королева всей Англии. В ваших венах, детка, течет кровь викингов. Неужели вы позволите страху одолеть вас?