Видела, как Марк закрывает ворота гаража, идет к дому, и вдруг он поднял голову. Взглянул на нее и застыл, словно хотел поглотить её взглядом. у Лизы сердце трепыхалось где-то в горле. Только и смогла, что выдавить ему улыбку, и тут же позорно сбежала, потому что страшно было себя.

Страшно того, что с ней происходит. Слишком! Все слишком! Тормозить надо. Тормозить...

Но он уже стоял за спиной. Господи, когда только успел войти в дом...

- Привет, - обернулась Лиза, стараясь совладать с лицом. - Переодевайся, мой руки и иди ужинать.

Даже выдавила улыбку.

А... Как трудно притворяться, что не думаешь только об одном - о том моменте, когда вы окажетесь в постели. Лизе было стыдно этих мыслей, но они прорастали в ней, заставляя быстрее колотиться сердце, щедро наполняя кровью её бедное тельце. Которое сейчас точно жило отдельной жизнью от нее самой, пытавшейся изображать из себя примерную домохозяйку.

И зачем она спрашивается, полезла на верхнюю полку? Хватало же посуды. Ах да, чтобы быть подальше от Марка.

***

Лиза что-то говорила ему, двигалась по столовой. А Марку казалось, он её флюиды кожей чувствует. Смущение, неуверенность и страх, и тайное желание, от которого у нее чуть дрожит и срывается голос.

И границу, которую она поднимает между ними.

Как же с ней сложно...

Продвигаться крошечными шажками, каждый раз отвоевывать заново.

Он целый день был на взводе, и теперь внутренняя потребность побуждала смять к чертовой матери все границы и взять её прямо здесь и сейчас. На этом столе среди тарелок. Или на уголке. Или... Кровь так и вскипала от картин, рисовавшихся в мозгу.

Но он не хотел ломать хрупкое доверие, мостик.

Ей нужно время. Он даст ей время. Но немного, потому что иначе его просто разорвет.

Марк честно хотел вытерпеть весь ужин, потому что ему, что ни говори, все-таки хотелось есть. И наверное, даже смог бы, просто она полезла на верхнюю полку за посудой и чуть не уронила. Пошатнулась. А он мгновенно оказался рядом, поддержать. И уже не отпустил.

***

Раздеть её, впитать глазами, вобрать в себя, выпить сводивший его с ума запах её прекрасного юного тела, добраться до души. А потом пусть будет шторм, в котором её флюиды взбесятся, заливая его ощущениями, как кипящей лавой, до крика. Пусть душа вырвется и зависнет над телом, пьяная от счастья.

Неужели это все от простых поступательных движений? Почему так происходит? Как обычный, немного стыдный, грязный секс может поднять душу на вершины?

Надо прожить сорок лет, чтобы понять, что это бывает великим и священным.