Статистика:
Глава 36
Глава 36
Сегодня у нас офисный рай. Тишина.
Начальство отсутствует. Сухоруков вроде заболел, Кирилл с половиной офиса на выставке.
Народу почти нет. Никаких ледяных или саркастичных взглядов по поводу провала с корейцами.
Идиллия. Вроде бы мне хорошо.
Почему же тогда я уже третий раз за час смотрю на его проклятый кабинет?
Он за стеклянной перегородкой.
Пустое кожаное кресло смотрит на меня своим надменным видом, как будто знает что-то, чего не знаю я.
— Слышала, Сухоруков заболел. У него температура под сорок! — Алина шепчет у меня над ухом, как змея-искусительница.
— Ага.
— Света отвозила вчера документы на подпись, так он еле ходит, бедняга. И живёт один, представляешь? Никого. Только он и пёс-монстр, по кличке Гоша. Кто ему готовит еду — не понятно.
— Не переживай, если будет нужно, то он себе закажет целый штат врачей, сиделок. Еду может заказать. Доставки сейчас за полчаса что хочешь привезут.
— У тебя что, ничего внутри не ёкает? Я бы на твоём месте чисто по-соседски…
— Алинка! Перестань!
— Подкатила бы…
— Отвали! Ты мне всю гармонию своими предложениями разрушаешь.
— Ну как знаешь.
За эти дни мы немного сблизились, Алина попросила разрешения забрать себе старый цветок, я конечно же согласилась.
Алина одна из немногих знает причину срыва сделки. Я рассказала, что переводчик искажал слова.
Она же видела, что Регина встречалась в ресторане с каким-то корейцем, но не уверена, что это был тот самый переводчик. Он сидел спиной к Алине.
— Сама знаешь, он где-то там высоко летает. Ему моя забота не нужна, — фыркаю я, — странно конечно, что он так заболел.
— Да он весь год пахал, как ломовая лошадь, а тут стресс с этими уродами, вот организм и взбунтовался.
— Ничего, иногда и олигархам полезно поболеть, для укрепления иммунитета.
— Ладно, я побежала.
К обеду мой злорадный настрой куда-то испаряется. Вместо него в голове возникает дурацкая картинка: он, такой огромный и неуязвимый, беспомощно валяется один в холодной квартире.
Почему-то мне кажется, что ему очень не хватает какого-нибудь вкусного супчика.
Нет. Нет, нет, нет и ещё раз нет.
Гоню от себя эти дурацкие мысли.
К шести — решаю, что супчик должен быть куриным.
Ибо помню, что мои бабушки всегда говорили, что куриный суп — это натуральный антибиотик для души и тела.
А его душа, несомненно, больна и требует излечения заботой.
Конечно, я не совсем уверена в том, что он не пошлёт меня подальше с моим супом, но попытка не пытка, как говорится.
Если пошлёт, то будет самым большим дураком на свете.
Вечером моя квартира напоминает филиал сумасшедшего дома.
Суета, продукты, музыка и мои комментарии.
Пломбир, слегка сбитый с толку моей лихорадочной деятельностью и нервным возбуждением, развалился на диване и оттуда следит за мной осуждающим взглядом.
— Представь, он же назвал меня невыносимой! — объясняю я коту, с остервенением натирая морковь, — а потом заботливо укрыл пледом! С одной стороны, приятно, а с другой — я не забыла, как он захлопнул дверь перед моим носом во время потопа.
Пломбир следит за моими движениями, подёргивая кончиком хвоста.
— Он очень противоречивый мужчина. Конечно, в нём есть что-то хорошее.
Кот лениво облизывается.
— Думаешь, он реабилитировался? В Питере мне помогал и на работе перед Региной и Кириллом заступился за меня. Но я пока его ещё не простила.
Пломбир едва слышно мяукает один раз.
— Нет, так не пойдёт, котик. Мы с тобой — семья, понимаешь? Ты не можешь вставать на его сторону только потому, что тебе нравится новый шикарный ремонт с нишами для мисок и полочками, по которым ты с таким удовольствием лазаешь.
Пломбир молча отворачивается. Его молчание красноречивее любых слов.
— Ой-ой-ой, ну и подумаешь. Ладно. Может быть, я и прощу его, посмотрим на его поведение.
Суп получается на удивление идеальным. Ароматным, золотистым, таким домашним, что даже у меня булькает в животе.
Я сначала переливаю его в кастрюльку, потом переливаю в другой, более презентабельный контейнер.
Супчик, всё-таки, предназначен для миллиардера.
И вот я стою у его двери. Звоню. Понимаю, что не заготовила никакой речи.
Так. Надо сказать, что случайно узнала, что Света приносила документы на подпись.
И Свете показалось, что Мирону Максимовичу не помешал бы супчик.
Ну а так, как я всё равно варила для себя, то решила поделиться с больным начальником, по-соседски.
Сердце колотится так, что, кажется, его слышно в соседних квартирах.
Что я здесь делаю? Он отправит меня в баню вместе с этим супом! Или, что ещё хуже, высмеет.
Я уже собираюсь оставить контейнер на коврике у двери и сбежать, как дверь внезапно открывается.
На пороге стоит он. Вернее, бледная, растрёпанная тень Сухорукова.
В помятом халате, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу.
Он смотрит на меня такими глазами, будто я только что заставила его подняться из преисподней.
— Каренина, привет. Вам чего? — его голос скрипуч, как ржавая петля.
Я протягиваю контейнер, хочу как-то объяснить, но в голову ничего не приходит.
— Документы! — выпаливаю я.
— Что документы?
— Света вчера привозила документы, а я привезла суп! Я вобщем-то тут случайно.
Я нервничаю ужасно.
Он явно не очень догоняет смысла сказанного.
— Не совсем понял, при чём тут Света?
— Ну как при чём? Она сказала, что не отказалась бы от вкусного супчика… По-соседски!
Блин, я всё напутала! Как же мне неудобно.
Он медленно переводит взгляд с моего лица на контейнер, потом обратно.
В его лихорадочном взгляде проскальзывает тень того самого, привычного сарказма.
— Документы с супом? — хрипит он, — что ж, оригинально.
— Нет! То есть да! То есть… — я чувствую, как пылают щёки, — суп это вам! Берите, пока не остыл. И… выздоравливайте.
Я сую контейнер ему в руки.
— Зайдёте? — он отступает в сторону, как бы пропуская меня в свою берлогу, — по-соседски?
— Нет! Что вы! У меня куча работы! И мне нам на работе тоже нужны! То есть не мне, а нам, а… нашей фирме и коллективу!
Боже, я несу полную чушь.
Он молча берёт контейнер. Его пальцы касаются моих, и они обжигающе горячие.
— Спасибо, — бормочет он неожиданно и тут же добавляет, — за суп и заботу.
— Не за что, ещё раз выздоравливайте!
Я лихо разворачиваюсь на пятке и коронной походкой удаляюсь в сторону лифта.
Уж не знаю, что чувствует он. Но я собой жутко довольна.
Хоть и иду по пустому коридору с трясущимися коленками.
Но ощущаю себя дрессировщицей, которая только что добровольно вошла в клетку, накормила голодного тигра и вышла целой и невредимой.
И почему-то мне совсем не страшно. Совсем.
Уже в лифте меня накрывает смесь восторга, ярости и дикой неловкости.
Неужели это всё со мной происходит? Я кормлю миллиардера куриным супчиком? Обалдеть!
Весь вечер я хожу по квартире как неприкаянная. Пломбир смотрит на меня с немым укором: «Хозяйка, уж не сошла ли ты с ума?»
— Пломбир, думать надо головой! — сообщаю я коту, — любить — сердцем, а чувствовать — задницей. Главное при этом ничего не перепутать.
— Мяу, — многозначительно отвечает Пломбир.
— Спрашиваешь, что чувствует задница?