— Да нет, просто, может слегка повести.

Я решительно разломила половинку еще на две части, одну из них сунула в рот и запила водой.

— Да что ты собираешься поймать с такой дозы… — начал было Митька.

— Не твое дело! — отрезала я и опустилась на диван.

Перед глазами поплыло.

— Это нормально, — обнадежил Митька, — Скоро пройдет.

Но мне стало только хуже: муть подкатила к самому горлу, и любое движение вызывало тошноту.

— Я же сказал, ложись! — напомнил Митька и улегся в кресло.

Я легла на живот и пролежала так целую вечность. Наконец, эпицентр миновал. Тошнота обрывками сошла на нет.

— Когда начнется пресловутый кайф?

— Должен был давно начаться, — удивился Митька.

Я подняла голову — полпятого — прошло три часа. Я осторожно поднялась с дивана. Реальность еще немного поплавала и обрела устойчивые формы. Туман попятился и робко отступил.

— Ради трех часов блевательного рефлекса, мути в глазах и сомнительного желания потрепать языком ты посылаешь к черту собственную жизнь? — во мне поднималось презрение.

— Второй раз будет лучше, — начал оправдываться Митька.

— Второго раза не будет! Спасибо тебе за цинизм, с которым протащил меня сквозь все это дерьмо, за первоначальную дозу… по-моему, она для полноценных наркоманов. Ты не подумал, что я у Алисы одна?

— Ты же сама попросила! — возмутился Митька.

— А ты и рад стараться! Вместо того, чтобы отговорить, советовал, как лучше догоняться!

Митька обиженно поджал губу.

— Слушай, ступай домой! — попросила я, — Что-то тошно мне и паршиво.

— Паршиво — это отходняк.