– Почему? Мне кажется, неплохая идея.

– Нет. Лучше молиться о том, чтобы до вторника на неделе после следующей судья Коста свалился с лестницы. Пип, ты веришь в действенность молитвы?

– Не особенно.

– А попытайся, – сказал Дрейфус.

В очередное воскресенье среди посетителей, дожидавшихся, пока Пип отопрет дверь “Кофейни Пита”, она увидела Джейсона. Зная, что у него есть девушка, Пип решила не придавать особого значения его раннему приходу, но впечатление было такое, что он шел сюда с мыслью пообщаться с ней. Задержавшись у прилавка, он стал рассказывать, как у него идет работа над новым учебником статистики и о своих выступлениях перед профессорами, не желавшими верить, что может существовать такой простой и интуитивно ясный метод.

– Они говорят: хорошо, в этом конкретном случае геометрия работает. Тогда я показываю им другие примеры. Прошу дать мне их собственные суперсложные примеры. Метод работает всегда, а они все никак не могут в это поверить. Начинаешь думать, что вся их карьера рухнет, если окажется, что к пониманию статистики можно привлечь интуицию.

– В колледже все говорили, что нельзя, – заметила Пип. – “Ни в коем случае не записывайся на этот курс”.

– Ну а ты? Ты ведь так мне и не рассказала, что делала в Боливии.

– Что делала? Ну… была практиканткой проекта “Солнечный свет”. В общем, у Андреаса Вольфа.

Забавно было видеть, как расширились у Джейсона глаза. Обожествление Андреаса шло полным ходом: мемориалы с горящими свечами в Берлине, в Остине, в Праге, в Мельбурне, терабайтные сайты памяти с изъявлениями благодарности и горя; похоже было на феномен Аарона Суорца[107], только в сто раз масштабней.

– Шутишь, что ли? – спросил Джейсон.

– Ни капельки. Я там была. Не тогда, когда он погиб: я уехала в конце января.

– Невероятно.

– Я знаю… Странно, да?

– Ты имела с ним дело непосредственно?

– Конечно. Там все с ним имели дело. Он очень плотно с нами работал.

– Невероятно.

– Не повторяй это слишком часто, а то мне станет нехорошо.