Однако что это мы все вообще да вообще.

…Кривонос на Тульчин двинулся.

13

Поднимая пыль, на Тульчин шло… стадо: коровы, овцы, козы. Впереди на черном, лоснящемся, холеном коне, свесившись на сторону, чтоб дать отдых побитому рысью заду, мотался старый Квач, крестьянин пани Мыльской.

В Тульчине ударил колокол, бойцы заняли места на стенах и башнях. Опытные воины сразу определили, что это пришла какая-то крестьянская купа. Людей в ней было не меньше пяти-шести тысяч.

Строя купа не знала. Вожаки ее, усмотрев на башне замка польский флаг, завернули коров и баранов и расположились лагерем верстах всего в полутора от главных ворот.

Пану Четвертинскому доложили о прибытии странного воинства, и он пожелал посмотреть на него своими глазами.

— Пся крев! — ругался он, разглядывая в зрительную трубу голь перекатную, пришедшую к Тульчину за его панской головой.

В ярости швырнул в казаков зрительной трубой, и она, ударившись о край стены, полетела в ров.

Разогнать холопскую орду ничего не стоило, но как знать, не ловушка ли это?

— Я третий день обедаю без перепелов! — прорычал пан Четвертинский, отправляясь со стены в обратный путь. — Третий день!

Часа через полтора, когда его милость готовилась перекусить перед ужином, прибежал капитан.

— Смеются!

— Кто смеется? — не понял пан Четвертинский.

— Они смеются, казаки и хлопы. Атаковать их надо было. Кривонос только что объявился.

Учились паны бояться хлопов. Кривонос застонал, когда увидел, на какое съедение выставила себя крестьянская купа.

— Перебили бы вас, милые, как кур бессловесных! А почему не перебили, ума не приложу.

— Квача испугались! — подсказали Дейнеки.

Казаки и крестьяне вокруг Квача засмеялись.

— Про что смеются, кум? — спрашивали те, кто стоял в стороне.