— Четвертинского, говорят, бык на рога хотел поднять, да не осилил.

— Ох-ха-ха-ха! — покатилась новая волна смеха.

— Чего? Кто?

— Четвертинского бык на рога поднял, пузо у него — пшик! — а все вокруг так и попадали.

— Вонюч, значит, дьявол!

— Хорек. Чистый хорек.

И вот уже полвойска сотрясалось от смеха, а там и другая половина грохнула, не зная чего ради, но ведь когда человек щеки дует и стонет, заходится до колик, то, хоть на мозоль тебе наступи — не убережешься от веселия.

И чем громовитее раскатывался хохот по войску Кривоноса, тем тише делалось в Тульчине. Щемило сердце у храбрых, а робкие затыкали пальцами уши и молили Бога унести их из Тульчина, хоть в дикий лес, хоть в пустыню, лишь бы казаков не видеть, не слышать.

Кривонос, утерев с лица слезы, поднял руку:

— Окопы рыть! Да чтоб в два кольца!

14

Братья Дейнеки должны были вести за собой загон полесских мужиков.

— Это ведь поначалу страшно, — говорил, блестя глазами, меньшому Дейнеке степенный крестьянин, вооруженный топором на длинной рукояти. — Я поначалу-то бегал в бой, ничего не видя и не слыша. Все топают, и я туда же, а в глазах — рябая стена. Как меня не убило?

— Теперь-то видишь, куда бежишь? — спросил Дейнека.

— Теперь я смекалку навострил. Особливо после Клебани.

Окутались белыми дымами пушки, грохнул залп.

— Пошли! — раздалась команда.

— Пошли! Пошли! — Крестьянин поплевал на руки, ловчее устраивая топор в руках.

Опять ударили пушки, но теперь со стен Тульчина.

Приступ захлебнулся быстро, хотя Дейнеки успели побывать на стене. Скинули в ров пару древних затинных пищалей.