Маргарет села с ним в экипаж и, нежно поддерживая отца, стала шептать величественные строки святого утешения, а также тексты, побуждающие человека к вере. Ее голос ни разу не дрогнул, и, цитируя главы Писания, она тоже обрела внутреннюю силу. Губы отца двигались в такт, повторяя хорошо заученные слова. Ужасно было видеть, как он терпеливо старался обрести смирение, которое не мог принять в свое сердце.

Стойкость Маргарет почти иссякла, когда Диксон легким движением руки указала ей на Николаса Хиггинса и его дочь, стоявших немного в стороне, но внимательно наблюдавших за церемонией. Николас был одет в обычную рабочую одежду. Тем не менее он повязал вокруг шляпы черную ленту – знак траура, который посчитал излишним во время похорон любимой Бесси. Мистер Хейл не замечал ничего. Он продолжал механически повторять всю погребальную службу, которую проводил приглашенный священник. Когда та закончилась, он два-три раза вздохнул и тяжело оперся на руку Маргарет, безмолвно умоляя ее отвезти его домой. Со стороны казалось, будто он был слепым, а она выполняла обязанности его проводника.

Диксон громко рыдала. Закрыв лицо платком, она была настолько поглощена своим горем, что не заметила, как толпа, привлеченная погребением, рассеялась. Внезапно с ней заговорил стоявший рядом мужчина. Это был мистер Торнтон. Он тоже присутствовал на похоронах, но стоял с опущенной головой позади толпы и поэтому оставался никем не узнанным.

– Прошу вашего прощения, но не могли бы вы сказать мне, как чувствует себя мистер Хейл? И мисс Хейл тоже? Я хотел бы узнать, в каком они состоянии?

– Конечно, сэр. Они в том состоянии, которое и ожидалось. Хозяин сломлен. Мисс Хейл переносит несчастье чуть лучше.

Мистер Торнтон охотно послушал бы, как Маргарет страдает от горя. Во-первых, он был достаточно эгоистичен и получал удовольствие при мысли, что его огромная любовь могла бы принести ей утешение. Примерно такое же странное наслаждение испытывает материнское сердце, когда ее слабый ребенок прижимается к ней и во всем зависит от нее. Но эта прекрасная и желанная мечта, которая, несмотря на отказ Маргарет, вдохновляла его всего лишь пару дней назад, была жестоко разрушена воспоминанием об их встрече близ станции Аутвуд. «Жестоко разрушена» – это еще слабо сказано! Его преследовал образ того красивого молодого человека, который стоял рядом с ней и нежно держал ее за руку.

Воспоминание пронеслось через него, как волна агонии, и, чтобы успокоить боль, ему пришлось сжать кулаки. Она была там в такой поздний час! Так далеко от дома! Ему потребовалось огромное усилие воли, чтобы снова восстановить веру – столь прежде незыблемую – в чистоту и непорочность Маргарет, в их возможную совместную жизнь. Но как только усилие ослабло, его доверие упало наземь мертвым и бездыханным.