— Именно льдом. Оледеневшие мамонты были найдены с лютиками в пасти, которые они даже не успели прожевать. Мгновенная заморозка! По мере того как уничтожаются леса, воздух на экваторе становится все горячее и горячее, так? Он поднимается все выше и выше, все быстрее и быстрее, и холодный воздух с полюсов заполняет образовавшийся вакуум. Тот же принцип, что при заморозке с помощью бутанового пламени. Чем быстрее и выше, тем холоднее, пока газы не начинают конденсироваться в жидкость. Кислородный град. Водородная изморозь. Ледяные ураганы, распространяющиеся со скоростью звука. Водопады ртути. Гидроэлектростанции останавливаются. Приближается эра оледенения, Исаак.

Айк не мог не восхититься тем, какое удовольствие черпал Кальмар в своей паранойе.

— Похоже, Билли, тебя ждет много интересного. Почему бы тебе не выйти и не сообщить об этом остальным?

— Как это мило с твоей стороны, Исаак, что ты думаешь о бедном Кальмаре. Но дело в том, что мне нравится здесь — я здесь занимаюсь высокоинтеллектуальными медитациями.

— Но ты же не можешь прятаться здесь вечно?

— Не знаю, не знаю. Вечно, говоришь? Просто я думаю, что оледенение начнется раньше, чем до меня доберется Гринер. Я не боюсь конца света. Я даже с бо́льшим удовольствием стану незначительной жертвой катастрофы обезумевшей индифферентной системы, чем предпочту спасение, полученное из рук этого библейского чудовища преисподней. Потому что он явится сюда, Исаак, а у меня нет такой ковбойской силы воли, как у тебя. Кальмар не борец, а мыслитель.— Он поднес бутылку к язычку пламени.— Держи, брат, это твое. Пожалуйста. Я знаю, мы никогда с тобой не были особенно дружны — с чего бы мне было делать исключение ради тебя? У меня нет друзей, зато я всегда ощущал нас актерами, играющими в одном и том же сценарии.

Зеленая ящерица втянула обратно свой язычок, и помещение снова погрузилось во тьму, свидетельствовавшую о том, что оракул закончил свои речи.

— В моем сценарии Дестри не возвращается, а прячется. Но не волнуйся. Горожанам удастся избежать когтей разбойника вне зависимости от того, как мы будем себя вести, брат Исаак. Ибо Деус грядет.

— Меньше всего меня волнуют горожане,— промолвил Исаак во тьму.— Пошли они все куда глаза глядят. Я серьезно, Кальмар… они все обезумели.

И вдруг он услышал мягкий, почти нежный, сочувственный голос: «Но больше идти некуда, Исаак».

Выйдя в переулок, освещенный слабым, сумеречным светом, Айк подождал, пока с другой стороны двери не задвинулся засов, и двинулся прочь. После тесного пространства кладовки он продолжал идти согнувшись. Тяжелое небо, обложенное тучами, давило, как полка, уставленная выигрышами в бинго, на бедного беглеца в кладовке.