Айк принял три таблетки аспирина, потом теплый душ и еще три таблетки. И наконец, облачившись в халат, он устроился в тусклой тишине своего оплаченного родового замка и задал себе вопрос: что дальше? Ебаный карась, что будет дальше? И словно в ответ ему, по окнам трейлера заплясали огни приближающихся фар, после чего послышался треск ракушечника во дворе. Айк распахнул дверь и прикрыл ладонью глаза.
— Простите, мистер Соллес, если мы вас потревожили. Мы просто ваши поклонники. Мы сегодня слышали вашу речь…
Это была здоровенная машина — похоже, впереди были трое и сзади трое. Айк с удовлетворением отметил, что револьвер по-прежнему лежит на месте, в кашпо, и находится в пределах досягаемости. Айк протянул руку и ухватился за кашпо, словно пытаясь сохранить равновесие.
— Вы классно выступили, мистер Соллес. Просто улет.
— Да, мистер Соллес. Мы все так считаем. Только мы не хотели привлекать к себе внимание.
Только тут Айк понял, что это всего лишь пацаны, дети. Первый голос был похож на голос Каллигана, а второй вообще принадлежал девушке. Может, этой эскимоске? Ему даже показалось, что он различает черты ее лица в отблесках приборной доски. Рядом с ней за рулем сидел кто-то с пушистой седой бородой. Но лицо у него тоже было детским.
— Мы просто хотели сказать вам, мистер Соллес,— продолжила девушка,— что у вас есть друзья, о которых вы и не догадываетесь. Союзники. Больше мы ничего не можем сказать. Спокойной ночи.
Теперь Айк не сомневался, что это эскимоска: он помнил ее хриплый голос, которым она говорила на похоронах Марли. И только когда машина развернулась, Айку вдруг пришло в голову, что он вел себя негостеприимно.
— Эй! — закричал он.— Я тут подумал об этом щенке…
Но машина уже скакала по рытвинам, возвращаясь на дорогу, и из нее доносился лишь заговорщический шепот. Айк подождал, пока они не скрылись из виду, и вернулся в трейлер. Только тут он обнаружил, что держит в руках револьвер.
— Будем надеяться, что визиты на сегодня закончены,— насмешливо заметил он.— А то ты становишься слишком скор на руку.
19 Безумствуй, женщина, и к черту глазки-лапки
19
Безумствуй, женщина, и к черту глазки-лапки
Алиса застряла на собрании гораздо дольше, чем предполагала. Оратор за оратором поднимался на подиум и мусолил свои бесценные десять минут, подбирая слова, как игрок подбирает монеты для того, чтобы запихать их в отверстие игрального автомата — всем было очевидно, что выигрышем здесь и не пахнет. Уже в течение нескольких часов словесные жонглеры наблюдали за бесплодными попытками своих предшественников. Ни джекпотов. Ни крупных проигрышей. Ни даже раззадоривающих мелких выигрышей. Они просто были ни к чему. Это была игра не на деньги и не на удачу, но на право сказать по прошествии некоторого времени: «И я вложил туда свои два цента!»