Айк выглянул из машины. Зубчатый гребень Пиритов врезался в низко нависающее небо. С другой стороны была видна вереница моторок, несущихся в море в погоне за сбежавшим львом и похищенной им куклой. Десять тысяч баксов, живым или мертвым. Он видел рыбаков с поднятыми вверх, как штыки, шестами. Он видел, как ловцы с жаберными сетями сбиваются в кучу, словно стая псов. И Айк понял, что добрые старые дни рыбачьего городка безвозвратно миновали и что он будет скучать по ним. Он никогда не задумывался об этом раньше, но ему нравились нежные рассветы, когда вся рыбачья братия изящно вальсировала с растопыренными руками. Ему нравился живописный беспорядок подборщиков, выстраивающихся в неровную линию и выжидающих, как участники родео, когда можно будет заарканить сеть. Эпоха, ушедшая навсегда, унесенная ветром спецэффектов, американской анархии и вновь распавшейся связью времен. Провалившаяся в преисподнюю.

Так он сидел, погрузившись в свои меланхолические размышления, пока над его головой не раздался усиленный громкоговорителем голос:

— Эй, Айк Соллес! Мы получили сообщение, которое может тебя заинтересовать. Чертовски странное.— Это был Стебинс, который кричал в рупор с борта яхты и чем-то махал.— Это с «Кобры».

— Сейчас буду,— откликнулся Айк и захлопнул дверцу. Внутри фургона тоже пахло потом и плодовитостью. А еще рыбой. Но никаких цветочных ароматов. Слава Богу, Гриру и сестрам Босвелл хватило ума не смешивать свои запахи.

К тому моменту, когда он припарковал фургон, Стебинс уже ждал его на сходнях, держа в руках полоску розовой туалетной бумаги. Старик тяжело дышал, и лицо у него было абсолютно серым.

— Случайно оказался… сканировал… и вдруг услышал целую какофонию звуков… на частоте двадцать четвертой… ее раньше использовали в неотложных случаях… и я подумал, а что, если это азбука Морзе, и записал ее.

И он поднял повязку с глаза, чтобы лучше рассмотреть начириканные карандашом записи. Огромные буквы расползались в разные стороны, как у ребенка, учащегося писать.

— Получилось «S-O-S». Потом «Г-И-Б-Н-Е-Т-К-О-Б-Р-А». Потом О, С-В, Э-Л-М и дальше еще что-то — я не разобрал, наверное, помехи. А потом слово «Н-А-Н-А-С».

Стебинс передал Айку трепещущее послание. Айк внимательно изучал его несколько мгновений, после чего поднял голову:

— И больше ничего? Никаких координат?

Стебинс потряс своей серой гривой.

— Может, еще пара SOSов, а потом шумы и помехи. Первые три слова я разобрал абсолютно точно. А вот что было посередине — не знаю. Я не пользовался азбукой Морзе уже более полувека.