Айк переложил ноги на рулевое устройство. Не то чтобы они очень замерзли, просто от напряжения стопы скрючило, как когти. Он скинул с себя второй сапог, запихал ногу в другой рукав грировского свитера и ухватился за румпель большими пальцами. На самом деле маневрировать на этом ледяном ветру задом наперед было даже удобнее, точно так же как на обледеневшем шоссе удобнее ехать с передним расположением двигателя.

Айк снова откинулся назад и плотно стянул шнурки на капюшоне парки, так, чтобы он облегал лицо. Свирепые порывы ветра не давали вдохнуть, а когда он обтер лицо рукой, то она оказалась красной от крови — настолько острыми были градины. Это уже начинало выводить его из себя. Он пропихнул руку под капюшон, нащупал шапочку и натянул ее себе на лицо. Сквозь шерсть, конечно, ничего не видно, но особенно смотреть было не на что. Темно-синяя бездна сверху и дымящийся ураган со всех сторон. Все равно ориентироваться было не по чему. Ветер целенаправленно нес катер к берегу, как оперенную стрелу.

Шапочка, закрывавшая лицо, начала покрываться ледяной коркой. Айк видел, как соединяются кристаллы льда прямо перед глазами. Он подумал о том, что ему может понадобиться этот лед, так как его начинала мучить жажда. Сухость во рту, вероятно, вызванная избытком адреналина. Он привык к этой сухости еще в те времена, когда летал на «Мотыльке», и обычно прикусывал кончик языка, чтобы вызвать слюноотделение или появление крови. Однако сейчас он еще не дошел до этого. Нынешняя сухость во рту была другого происхождения. Губы у него заледенели, и жажда, скорее всего, была вызвана каким-то окоченением рассудка. Он открыл аварийный ящичек. Там были трехгаллоновый баллон с бензином, ракетница с ракетами, химический прожектор, якорь, еще один компас с бешено крутящейся стрелкой — и никаких признаков воды.

Он поднял руку, чтобы поймать пролетавшие мимо градины, но они жалили ладонь, как шершни. Он нашел парусиновую туфлю и натянул ее на руку, как вратарскую перчатку. Несколько проносившихся со свистом градин опустилось на грудь парки. Айк приподнял шапочку и принялся их рассматривать. Они представляли собой геометрически правильные, заостренные фигуры размером с вишню. Но когда он взял один из кристаллов в руки, тот моментально растаял, оставив на пальцах какой-то знакомый запах, точно определить который Айку удалось не сразу. Однако через мгновение он понял, что это запах зубоврачебного кабинета с его сладковато-нездешней вонью азота.

Рваная синева над головой начала постепенно тускнеть, приобретая все более выраженный, равномерный пурпурный оттенок, так что определить, где садится солнце, по-прежнему было невозможно. Единственным ориентиром оставалось направление ветра, если оно, конечно, не изменилось. То, что он продолжал крепчать, можно было не сомневаться. Айк на взгляд оценивал его в шестьдесят-семьдесят узлов, но он прекрасно понимал, что может ошибаться вдвое, причем как в одну, так и в другую сторону. С таким свирепым ураганом он не сталкивался еще никогда в жизни. Ветер с визгом и воем несся над водой, как открытый прозрачный привод на заводском конвейере, разогнанном до маниакальной скорости. Сквозь тонкую пелену всепроникающей измороси уже кое-где проглядывали звезды.