Когда двигатель наконец затих, Айк заметил, что ветру, кажется, тоже стало недоставать топлива. Свист и завывания стали ослабевать, а размеры градин существенно уменьшились. Однако сухость во рту его мучила больше, чем прежде. Никогда в жизни он еще так не страдал от жажды. Язык во рту шевелился, как сушеная селедка. Он снова порылся в мешке Грира и выудил оттуда черную ямайскую зубную пасту с ароматом рома. На вкус она могла быть хоть зеленой мятой — он все равно уже ничего не различал, зато она слегка смягчила его потрескавшиеся губы и вызвала некоторое слюноотделение.

Айк бросил якорь, чтобы катер перестало вертеть на месте. Да, несомненно, ветер начал спадать, хотя волна оставалась по-прежнему высокой. Это был тот же разрозненный рисунок ряби, как в бухте, только амплитуда здесь была гораздо больше. Ярко-синие гребешки вздымались теперь на десять-пятнадцать футов над темными провалами, однако, казалось, волны не перекатывались, а просто прыгали вверх-вниз. Ни бурунов, ни глубоководных волн видно не было. И температура тоже явно начала повышаться. «Ну что ж,— приободрил себя Айк,— все не так уж плохо».

Тут-то он и увидел Кальмара.

Томми Тугиак Старший обнаружил тело, когда отпер кладовку, чтобы проверить, нет ли там среди призов бинго батареек для фонариков. Они тут же взлетели в цене, как только народ сообразил, что электричества больше не будет. И Томми решил, что совершенно незачем делиться этими сокровищами с лупоглазыми.

Когда он увидел на полке тело Кальмара, он сначала принял его за большую резную куклу — приз за какой-нибудь крупный турнир в бинго, настолько у него был истощенный вид. И даже когда он поджег скрученную карточку для игры в бинго, он и то не сразу понял, что перед ним. Но потом он увидел чайные пакетики — сотни пар черных и зеленых, скрученных вместе и разбросанных повсюду,— словно это были какие-то эфемерные морские существа, выброшенные приливом и погибающие сразу после восторга совокупления. Запаха не было — похоже, тело высохло точно так же, как и пакетики,— и все же потрясенный Томми Старший зажал нос и, пятясь, вышел из кладовки.

— Это дельце для Младшего Тугиака и остальных Дворняг.

Старый священник был обнаружен все в той же позе, когда делегация Дворняг явилась в церковь с просьбой организовать похороны. Он лежал на спине, лицом к окну, и молился. Услышав стук в дверь, он умолк и повернулся в сторону раздававшихся голосов. Дворняги вошли в келью, и он, улыбнувшись, закивал им головой.

— Обычно, отец, этим занимается наш президент, но, видите ли, в данном случае усопший и является президентом,— принялся объяснять Томми Тугиак Младший. И тут отца Прибылова без всяких предупреждений начало рвать густой смесью желчи и листерина. Его перенесли в ванную, чтобы он закончил свое дело в раковину, и отыскали кварту еще не скисшего молока. Потом Дворняги разогрели воду на бутановой горелке, вымыли и досуха вытерли отца, после чего переодели в чистое белье. Он поблагодарил каждого по имени, ориентируясь по звуку их голосов, и постарался ко всем прикоснуться. Дворняги решили про себя, что старик, судя по всему, окончательно тронулся. Но он категорически отказался ехать в больницу.