Алиса прислушалась. С противоположного берега доносилось злобное хрюканье. И она ответила девочке, что ей жаль ее разочаровывать, но она сомневается в том, чтобы это были чудовища. Более того, на прошлой неделе она уже слышала нечто подобное в противоположной части города и не сомневалась, что эти звуки издавали одни и те же твари.

— Это медведи и свиньи ссорятся из-за отбросов. По-моему, очень музыкальные звуки. Все эти сопрановые взвизги и баритональные рычания. Словно они исполняют какую-то романтическую оперу. Ах ты черт! — Жуткий спазм боли вдруг сжал ее горло. Она поборола его с трудом, не желая доставлять этой суке такого удовольствия.— Черт, черт, черт!

— В чем дело, миссис Кармоди? Из-за чего вы так расстраиваетесь?

— Все в порядке, милая. Просто вдруг вспомнилось. Но это ничего. Смотри! Твои ут-уты убегают.

По дороге к джипу Алиса заскочила в дом, чтобы забрать свои холсты. Она живо себе представила, как Святой Элвис пробирается в мастерскую к ее пухленьким ню. Еще она прихватила несколько книг и всю выпивку, которую ей удалось найти. Воздух в доме был влажным. Все было пропитано запахом шампуня, а через дверь ванной доносились хихиканье и плеск игравших женщин. «Наверное, это похоже на Рубенса Третьего мира,— мелькнуло у Алисы,— где классика одновременно сочетается с модерном и примитивом». И всю дорогу обратно она посмеивалась про себя, представляя эту картину.

Когда на этот раз Алиса въехала на мостовую, вокруг уже окончательно стемнело, и она рассеянно задумалась над тем, который теперь может быть час. В такую летнюю пору, скорее всего, часов десять-одиннадцать. Аляскинские сумерки. Прохладный вечерний воздух был напоен ароматами горицвета и фенхеля, как и положено было в это время дня и в это время года. И Алиса подумала, что озноб и лихорадка постепенно оставляют ее.

Она резко свернула в сторону, чтобы объехать черного лабрадора, перебегавшего дорогу. Шкура его лоснилась, излучая здоровье и благоденствие, а язык болтался, как красный шелковый галстук. Он двигался по тропинке, шедшей к Собачьему кладбищу, вероятно намереваясь напиться там из источника. И пока Алиса смотрела ему вслед, она увидела, что вниз по склону движутся еще две фигуры с чем-то черным и столь же блестящим, как шкура лабрадора. На юноше было надето что-то напоминающее мексиканский плед с прорезями, на девушке — что-то вроде передника, верхняя часть которого одновременно служила ей бюстгальтером и блузкой. Оба несли по два пятигаллоновых пластиковых ведра на коромыслах, перекинутых через плечи. Собственно, коромыслами служили шины с прорезью для головы. Это была изгнанная Алисой пара, и по чувственной походке девушки было нетрудно заключить, что вскоре их станет трое.