Вечером 16 апреля Жуков вторично позвонил в Москву. Его разговор с Верховным получился взволнованным.

- Зееловские высоты, товарищ Сталин, господствуют над окружающей местностью, имеют крутые скаты по восточной полусфере и являются во всех отношениях серьезным препятствием на пути к Берлину. Раньше завтрашнего вечера этот рубеж взять не удастся, - доложил Жуков.

- Вы напрасно ввели в дело, товарищ Жуков, 1-ю гвардейскую танковую армию на участке 8-й гвардейской армии, а не на участке 3-й ударной армии, как планировала Ставка, - с укоризной сказал Верховный и тут же спросил: - Есть ли у вас уверенность, товарищ Жуков, что завтра ваши войска все-таки преодолеют Зееловский рубеж?

Уверенность не изменила маршалу Жукову:

- Завтра, 17 апреля, к исходу дня, товарищ Сталин, оборона на Зееловском рубеже будет прорвана. Считаю, что чем больше противник бросит своих резервов на этот рубеж, тем быстрее мы возьмем затем Берлин.

- Ставка готовит директивы Коневу, чтобы он двинул гвардейские танковые армии Рыбалко и Лелюшенко на Берлин с юга, и Рокоссовскому, чтобы он ускорил форсирование Одера и тоже ударил в обход Берлина с севера, - сказал Верховный. - Надо быстрее взять германскую столицу в кольцо и добить гарнизон авиацией и артиллерией.

Маршал Жуков высказал, однако, свое «особое мнение»:

- 3-я и 4-я гвардейские танковые армии Конева имеют полную возможность быстро продвигаться в направлении Лукенвальде и Потсдама и им надо поставить такую задачу, товарищ Сталин. А вот войска Рокоссовского не смогут начать наступление раньше 23 апреля, так как не имеют переправочных средств для форсирования нижнего Одера.

- Ставка поможет 2-му Белорусском у фронту такими средствами, - закончил «сердитый разговор» Верховный.

2

Катастрофа Германии стала фатальной неизбежностью. Кризис охватил и последнее прибежище самых благоверных сторонников Гитлера - нацистскую партию. Ее аппарат и фашистское правительство, двенадцать лет служившие орудием реакционных кругов монополистического капитала, оказались парализованными. 23 марта начальник Главного имперского управления безопасности обергруппенфюрер СС Кальтенбруннер открыто заявил рейхслейтеру Борману о полном развале нацистского аппарата.

Оперативное совещание ночью 24 марта в «фюрер-бункере» было долгим и проходило в отсутствие высших чинов вермахта. Обстановка на Западном и Восточном фронтах анализировалась Гитлером при участии их представителей, офицеров ОКВ и ОКХ, шеф-адъютанта генерала Бургдорфа, посла Хевеля, хауптберайхслейтера Цандера.

Не приняв по Западному фронту никаких решений, Гитлер предложил Цандеру представить ему все донесения по Бреслау, а затем заслушал представителя ОКХ де Мезьера о ситуации на Востоке. Хорошо изучив поведение фюрера на совещаниях, де Мезьер искусно обходил «острые места»: