— Вы ко мне, товарищ Мальков? А кто с вами?

Мальков нерешительно топтался на месте. На выручку ему пришел Свердлов.

— По-видимому, товарищ Мальков привел портного...

— Какого портного? Зачем?

— Чтобы снять мерку.

— Ничего не понимаю! Какую мерку? Дзержинский с улыбкой поднял глаза. — Мерку, чтобы сшить вам пальто.

— Позвольте, позвольте, у меня же есть пальто! — Владимир Ильич удивленно поглядел на собеседника. — Э, да я вижу, у вас целый заговор! Да-да, заговор!

— Какой там заговор, Владимир Ильич, просто у вас испорчено пальто. А у меня, как известно, совсем другая специальность — не устраивать, а раскрывать заговоры, — отшутился Дзержинский.

— Ну ладно, сдаюсь! — сказал Владимир Ильич. — Ваша взяла! — Он извинился перед портным за то, что пришлось сюда ехать. Сказал, что и сам мог бы приехать к нему в мастерскую.

На другой день пальто было готово. Это пришлось как нельзя кстати. Наступили холодные дни, а Владимир Ильич снова начал выезжать на московские предприятия.

В личной жизни Дзержинского до сих пор не произошло никаких изменений. Софья Сигизмундовна все еще жила в Швейцарии, и было совсем неясно, когда она сможет возвратиться в Россию.

Свердлов снова вернулся к старому разговору.

— А что, если тебе самому поехать в Швейцарию? Без тебя Софье Сигизмундовне оттуда не выбраться...

Владимир Ильич тоже не возражал. Он и сам начал поторапливать Дзержинского с отъездом, но считал, что Феликсу Эдмундовичу не надо ехать за границу одному. Пусть в попутчики возьмет Аванесова.

Варлаам Аванесов был членом коллегии ВЧК и секретарем ВЦИК.

В конце сентября вопрос о поездке решился. В Швейцарию Феликс Эдмундович ехал инкогнито, под фамилией Доманского. Постарался изменить свою внешность. О предстоящей встрече он заранее написал Софье Сигизмундовне:

«Тихо сегодня как-то у нас в здании, на душе какой-то осадок, печаль, воспоминания о прошлом, тоска. Сегодня — усталость, может быть, — не хочется думать о делах, хотелось бы быть далеко отсюда и ни о чем, ни о чем не думать, только чувствовать жизнь и близких около себя... Я сейчас все тот же. Мечтаю. Хотелось бы стать поэтом, чтобы пропеть вам гимн жизни и любви... Может, мне удастся приехать к вам на несколько дней, мне необходимо немного передохнуть, дать телу и мыслям отдых и вас увидеть и обнять. Итак, может быть, мы встретимся скоро, вдали от водоворота жизни, после стольких лет, после стольких переживаний».

Письмо это Софья Сигизмундовна получила в октябре и несказанно обрадовалась, хотя в нем о сроке приезда не говорилось...

А через несколько дней, поздним вечером, когда сидели за ужином, она услышала вдруг, что на улице кто-то насвистывает арию из «Фауста». Это мог быть только Феликс! Ария из «Фауста» издавна служила в подполье сигналом, что все в порядке.