Феликс Дзержинский, торопившийся в гимназию, все же остановился и прислушался к голосу человека, который читал по складам манифест нового императора. Человек этот, в свитке и картузе, медленно водил толстым пальцем по строкам газеты, потом он снял картуз, истово перекрестился и, повернувшись к стоящей рядом с ним женщине, сказал:

— Матрена Гавриловна, вели приказчикам лавку нонче не открывать. Мало чего может быть... Береженого бог бережет.

Феликс протиснулся к тумбе. Прочитал сообщения, следовавшие за манифестом:

«...В тот же день, в пятом часу, на площади, против дворцовой церкви принесена была присяга государю императору. Первыми принимали присягу великие князья, находившиеся в Ливадии войска, дворцовая полиция, собственный конвой его величества... К присяге молодому императору будет незамедлительно приведено все мужское население империи... Принятие присяги обязательно для лиц мужского пола, достигших двенадцатилетнего возраста».

В гимназии Феликс прежде всего разыскал Стася.

— Слыхал про присягу?

— Ну и что?

— Как — что? Будешь присягать, так, что ли?

— А что же делать?

— А вот что! Дадим присягу честно служить народу, бороться со злом до последнего нашего дыхания! Поклянемся в этом прежде, чем нас заставят присягать царю! Понял? Вторая клятва уже не будет действительна, нас не будут мучить угрызения совести!..

— Ты здорово придумал, Фелик! Но это надо сделать немедленно. Надо сказать ребятам! Скажи, чтобы приходили прямо в сквер, лучше поодиночке. И никому ни слова!..

Весь этот день Феликс был рассеян, отвечал невпопад. Он получил замечание от преподавателя латинского языка. Когда прозвенел последний звонок, Феликс сунул книги в ранец и зашагал к скверу.

Был конец девятнадцатого века. На престол России вступал новый самодержец, монарх страны, раскинувшейся во все четыре стороны света на тысячи и тысячи верст.

И вот в этой стране, в заштатном городке Вильно, в дни восшествия на престол Николая II, шагал по улице гимназист шестого класса Феликс Дзержинский, который в тот день объявлял войну царю и царизму, давал клятву верности революционным идеям. Кто может сказать теперь, о чем именно думал юноша, приближаясь к городскому скверу, где должен был встретиться со своими ровесниками, так же, как и он, искавшими правду.

Как не хватало сейчас Феликсу милого Дашкевича!

Владислав Дашкевич был домашним врачом в семье Пиляров и помогал Феликсу приобщиться к наукам, которых не преподавали в гимназии.

Сколько вечеров провели они вместе, сидя в тесной комнатке Феликса, за лестницей, на первом этаже теткиного особнячка, доставшегося ей от покойного мужа Пиляра фон Пельхау, выходца из Германии, давным-давно поселившегося в России. Здесь все располагало к задушевной, доверительной беседе, даже сама обстановка комнатки, состоявшая из железной койки, застланной ватным стеганым одеялом, да маленького столика, книжной полки, висевшей на стене у окна, и, конечно, лампы с зеленым абажуром.