Все беспокойно смотрели на дверь лаборатории Дурана и ждали своей очереди. Пан Кжистоф спускался с Ленчичаниным по лестнице, поглядел на сову и воскликнул:

— Негодяи! Вот сколько людей ждёт их советов и предсказаний. Если бы они мне так хорошо за жильё не платили, я никогда бы их тут не держал. А ночью как начнут жарить, то смердит на весь дом, так что все мои соседи жалуются. Непонятно, чем они так воняют, потому что эти запахи ни на что непохожи.

— А знаете, что и я был у них, — сказал Ленчичанин.

— Ну, а ты там зачем?

— Советовался по поводу ноги.

— Что тебе дали?

— Очень эффективный пластырь; а какие любезные, угощали пивом, неплохое, кстати, мы долго беседовали. Правда, этот поменьше слегка отвратителен, но если человек результативный, то результативный! Нога зажила за три дня.

— Только ты не пропел им чего лишнего?

— За кого вы меня принимаете?

И они спустились вместе на улицу, направляясь в ближайший трактир.

VII Бумаги

VII

Бумаги

В доме князя Соломерецкого новые дорожные приготовления, все слуги на ногах, седлают приведенных коней, а свора евреев-ростовщиков, чёрных пиявок, крутится во дворах.

Князь, всегда нуждающийся в деньгах, так привык к богатой и расточительной жизни, что изменить её уже не мог; в этом лихорадочном нетерпении он отдаёт последние драгоценности в заклад, памятки от отца, памятки от матери. Рой евреев лезет в комнату, где старший придворный оформляет эти постыдные и унизительные сделки. Одни расталкивают других, ссорятся, потому что каждый хочет прибыли; дают себя бить, поносить, ругать, а не уступают.

Князь с равнодушием большого пана не смотрит, даже не спрашивает; достаёт драгоценности, смотрит на них без слезинки в глазах, без жалости, обсыпая оскорблениями ростовщиков, которых сам вызвал. Ему нужны деньги на дорогу, последние способы достать их он исчерпал, друзья дать в долг не хотят; он обратился к евреям.

В уголке кампсор Хахнгольд рассматривает нить жемчуга и кольцо с сапфиром; другой взвешивает серебряный позолоченный сосудик с тазом. На придворных князя это производит неприятное впечатление, шепчут между собой, оглядываются, колеблются.

— Слушай, Миклас, — говорил один старший юноше в зелёном цвете, — что-то тут у нас плохим пахнет. Евреи берут остатки.

— А что нам до этого?

— Очень важно, Миклус. Это попахивает крахом и бедностью. Остатки! А потом может и хлеба не хватить. Нужно о себе думать.