– У меня пропал аппетит.

Они стояли, уставившись друг на друга. Перрон почти опустел; толпа, вывалившаяся из последнего поезда, рассеялась, а пассажиры следующего состава еще не подошли.

– Я отказываюсь обсуждать это здесь, – сказал Филипп, и Озла уловила нотку августейшего презрения, которая так редко пробивалась в его голосе, – презрения к тому, чтобы затрагивать на людях любую мало-мальски личную тему.

– Более приватной обстановки, чем эта, нам не получить, ваше высочество, поскольку номера в «Кларидже» на этот раз у нас нет. Так что сделай одолжение, объясни, что происходит между тобой и дражайшей кузиной Лилибет.

Он с силой сунул руки в карманы.

– Она ко мне привязана, – признал он наконец. – Еще с тринадцати лет.

– Просто глупенькая девчачья влюбленность.

– Она вовсе не глупенькая. Вообще-то она очень серьезная. Даже строгая. И знает, чего хочет.

– А хочет она тебя. И теперь, когда ей уже почти восемнадцать («Столько было мне, когда я с тобой познакомилась»), окружающие начинают прикидывать, за кого же она выйдет замуж в один прекрасный день.

– Ну да, наверное. Слушай, Оз, я вообще об этом не думал, – раздраженно произнес он. – И теперь не думаю. Мне надо сосредоточиться на корабле. Я отправляюсь на фронт – вот о чем я думаю. Идет война.

«Да знаю я, что идет война! – хотелось крикнуть Озле. – Знаю! Знаю!»

Но одновременно с войной происходило и кое-что другое: жизнь. Жизнь продолжается до той самой минуты, пока не остановится, и сейчас речь шла об ее собственной жизни, которая внезапно споткнулась и захромала, как повредившая ногу лошадь, и все потому, что кто-то поставил на ее пути препятствие по имени Лилибет.

– Значит, она о тебе думает, но ты о ней нет. – Озла постаралась, чтобы голос звучал ровно. – В таком случае отчего ты так нервничаешь? И почему избегаешь меня с Рождества?

– Я не…

– Избегаешь.

Повисла долгая пауза.

– Мое семейство уже закусило удила, – пробормотал в конце концов Филипп. – На Рождество… кое-кто из гостей заметил, как обстоит дело… с Лилибет… А в результате мой кузен Георг тоже обо всем узнал. (То есть Георг, король Греции, в настоящее время в изгнании[79], поняла Озла.) И семья прямо загорелась. Дядя Дикки в восторге, кузина Марина[80] только об этом и говорит – она даже матери моей написала. Все без конца обсуждают вероятность…

– Ну и что с того? – Озла скрестила руки на груди. – Не могут же они заставить тебя пойти под венец, потому что им требуется союз двух государств. Мы живем не в Средние века.

– У меня есть обязательства… – Он избегал ее взгляда. – Ведь речь о моей семье.