Он уже успел подойди ближе и решился даже сесть рядом с Хью.

— Я? — отозвался Хью — Скажи-ка лучше, где ты пропадал вчера? Зачем ушел от нас в тюрьме и куда? И чего это ты вздумал тогда таращить на меня глаза да грозить мне кулаком, а?

— Я грозил кулаком! Грозил тебе, брат! Да что ты! — воскликнул Деннис, осторожно отводя грозно занесенную над ним руку Хью.

— Ну, не кулаком, так палкой. Не все ли равно!

— Бог с тобой, братец, и не думал! Как мало ты меня знаешь! После этого я не удивлюсь, — добавил Деннис тоном огорченного и невинно оскорбленного человека, — если ты вообразишь, что раз я просил оставить в тюрьме тех четверых, значит я решил изменить нашему знамени.

Хью, выругавшись, подтвердил, что именно так он и думает.

— Что ж, — меланхолическим тоном промолвил мистер Деннис, — по-твоему выходит, что никому нельзя верить. Чтобы я, Нед Деннис, как меня окрестил родной отец, изменил нашему делу!.. Это твой, что ли, топор, братец?

— Мой, — ответил Хью все так же сердито. — И ты бы попробовал его на своей шкуре, если бы попался мне прошлой ночью. Не тронь его, положи на место.

— Попробовал бы его на своей шкуре, — повторил мистер Деннис, все еще не выпуская из рук топора и с рассеянным видом пробуя пальцем острие. — А я-то работал все время, себя не жалея! Нет правды на свете! И ты даже не угостишь меня глоточком из этой бутылки, а, Хью?

Хью протянул ему фляжку. Но не успел Деннис поднести ее ко рту, как Барнеби вскочил и, знаком велев всем молчать, быстро выглянул наружу.

— Что там такое, Барнеби? — спросил Деннис, покосившись на Хью. Он отставил фляжку, но топор по-прежнему сжимал в руке.

— Тсс! — шепотом сказал Барнеби. — Что-то там блестит за кустами!

— Как! — крикнул палач во все горло и вдруг обхватил руками его и Хью. — Неужели солдаты?

В тот же миг в сарай ворвались вооруженные люди, и отряд конницы, промчавшись по полю, остановился у дверей.

— Вот, джентльмены, — сказал Деннис (его одного не тронули солдаты, схватившие всех остальных), — эти двое молодых — те самые, за которых назначена награда. А этот — беглый арестант. Уж ты меня извини, братец, — обратился он к Хью с притворным смирением. — Сам виноват — ты вынудил меня так поступить. Ведь ты не захотел уважить самые разумные законы нашей страны, вздумал подрывать основы нашего общества. Клянусь душой, я готов иной раз спрятать в карман милосердие, а закон соблюсти… Если вы их будете держать крепко, джентльмены, так я, пожалуй, свяжу их сам — думаю, что справлюсь с этим лучше, чем вы.

Новое происшествие задержало на несколько минут эту процедуру. Слепой, у которого слух был так остер, что служил ему лучше, чем большинству зрячих — глаза, еще раньше Барнеби уловил шорох в кустах, за которыми двигались солдаты. Испугавшись, он незаметно выскользнул из сарая и спрятался, а теперь, со страху должно быть, потерял способность ориентироваться и пустился бежать у всех на глазах по открытому лугу.