- Конечно, почему бы и нет?

Едва ли в нашей беседе в тот вечер было что-то необычное, просто Кэсс такое чувство внушала. Она меня выбрала - вот так всё просто. Никакого напряга.

Выпивать ей нравилось, и залила она довольно много. Совершеннолетней не казалась, но ее все равно обслуживали. Может, у нее ксива липовая была, не знаю.

Как бы то ни было, всякий раз, когда она возвращалась из уборной и подсаживалась ко мне, во мне шевелилась какая-то гордость. Не только самая красивая женщина в городе, но и одна из самых прекрасных в моей жизни. Я положил руку ей на талию и поцеловал один раз.

- Как вы считаете, я хорошенькая? - спросила она.

- Да, конечно, но тут еше кое-что... дело больше, чем в вашей внешности...

- А меня всегда обвиняют в том, что я хорошенькая. Вы действительно так считаете?

- Хорошенькая - не то слово, оно едва ли отдает вам должное.

Кэсс сунула руку в сумочку. Я думал, она платок достает. А она вытащила здоровенную булавку. Не успел я и пальцем дернуть, как она проткнула этой булавкой себе нос - наискосок, сразу над ноздрями. На меня накатило отвращение пополам с ужасом.

Она взглянула на меня и рассмеялась:

- А теперь? Что сейчас скажешь, мужик?

Я вытянул у нее из носа булавку и придавил ранку своим платком. Несколько человек вместе с барменом наблюдали представление. Бармен подошел:

- Послушай, - сказал он Кэсс, - будешь выпендриваться еше, мигом вылетишь.

Нам тут твои спектакли не нужны.

- Ох, да иди ты на хуй, чувак! - отозвалась она.

- Приглядывайте тут за ней, - посоветовал мне бармен.

- С нею все будет в порядке, - заверил я.

- Это мой нос, - заявила Кэсс. - А я со своим носом что хочу, то и делаю.

- Нет, - сказал я, - мне тоже больно.

- Тебе что, больно, когда я тычу булавкой себе в нос?