- Нет, это фенечка.

- Я от нее очень несчастлив.

- Ты уверен?

- Чёрт, да, уверен.

Кэсс медленно извлекла булавки и сложила в сумочку.

- Почему ты уродуешь свою красоту? - спросил я. - Разве нельзя просто с нею жить?

- Потому что люди думают, что во мне больше ничего нет. Красота ничто, красота не останется навсегда. Ты даже не знаешь, как тебе повезло, что ты такой урод, поскольку если ты людям нравишься, то знаешь, что они тебя любят за что-то другое.

- Ладно, - ответил я. - Мне повезло.

- То есть, я не хочу сказать, что ты урод. Люди просто думают, что ты урод. У тебя завораживающее лицо.

- Спасибо.

Мы выпили еше по одной.

- Что делаешь? - спросила она.

- Ничего. Ничем не могу заняться. Интереса нет.

- Я тоже. Если б ты был бабой, тоже можно было бы мужиков кадрить.

- Не думаю, что мне бы понравилось вступать в такие близкие контакты с таким количеством незнакомых людей. Это утомляет.

- Утомляет, ты прав, всё утомляет.

Ушли мы вместе. На улицах на Кэсс по-прежнему пялились. Она до сих пор была красивой женщиной, может, даже красивее, чем раньше.

Мы добрались до моей квартиры, я открыл бутылку вина, и мы сидели и разговаривали. С Кэсс разговаривать всегда было легко. Она немного поговорит, а я послушаю, потом я поговорю. Разговор наш просто тек вперед без напряга.

Казалось, мы вместе раскрываем какие-то тайны. Когда находилась какая-нибудь хорошая, Кэсс смеялась долго и хорошо - только так она и умела. Словно радость из огня. За беседой мы целовались и придвигались все ближе и ближе друг к другу.

Довольно сильно разгорячились и решили лечь в постель. И только когда Кэсс сняла свое платье с высоким воротником, я его увидел - уродливый зазубренный шрам поперек горла. Длинный и толстый.