Харрис странно притих, почти не сволочился.

– Я любил ее, Чинаски, – сказал он мне. – Не переживу я этого, малыш.

– Переживешь, Рэндалл. Вот увидишь. Еще как переживешь. Человек гораздо более выносливая тварь, чем ты думаешь.

– Блядь, – ответил он. – Твоими бы устами. У меня вот такенная дыра в брюхе.

Много хороших мужиков оказалось под мостом из-за бабы. А они этого не чувствуют так, как мы.

– Чувствуют. Она просто с твоими запоями справиться не могла.

– Еб твою мать, чувак, да я почти все свое под газом пишу.

– Это что, тайна?

– Да, блядь. Когда я трезвый, я – всего-навсего экспедитор, да и то не очень хороший…

Я ушел тогда от него, а он все нависал над своим пивом.

Три месяца спустя я снова его навестил. Харрис все так же жил в своем переднем дворе. Он представил меня Сандре, приятной блондиночке 27 лет. Ее отец работал судьей Верховного Суда, а она доучивалась в Университете Южной Калифорнии.

Помимо того, что она была хорошо оформлена, в ней присутствовала та клевая изощренность, которой недоставало остальным бабам Рэндалла. Они распивали бутылку хорошего итальянского вина.

Козлиная бороденка Рэндалла превратилась в настоящую бороду, а волосы стали еще длиннее. Одежда на нем была новая, последних фасонов. На ногах туфли за 40 долларов, новые часы, а лицо, кажется, похудело, ногти чистые… хотя нос по-прежнему краснел, когда он пил вино.

– Мы с Рэндаллом переезжаем на этих выходных в Западный Лос-Анжелес, сообщила она мне. – Здесь все заросло грязью.

– Я тут много чего хорошего написал, – отозвался он.

– Рэндалл, дорогой мой, – сказала она, – не место пишет, пишешь ты. Я думаю, нам удастся выбить Рэндаллу местечко – преподавать три дня в неделю.

– Я не умею учить.

– Дорогуша, ты можешь научить их всему.

– Хуйня, – сказал он.

– По книге Рэндалла собираются снимать фильм. Мы видели сценарий. Очень хороший.