– Кто этот парень?

– О, Вилли, познакомься с моим другом. Это Пацан.

– Здорово! – сказал я.

Он не ответил.

– Пацан? Не похож он на пацана.

– Пацан Лэнни, он раньше дрался под именем Пацан Лэнни.

– Пацан Ланселот, – уточнил я.

Мы прошли в кухню, Вилли вытащил бутылку и чего-то разлил. Мы сели за стол.

– Как вам нравятся занавески? – спросил он у меня. – Девчонки их для меня сделали. Девчонки очень талантливые.

– Мне нравятся занавески, – ответил ему я.

– У меня рука отнимается, я уже пальцами двигать не могу, наверное, скоро умру, а врачи не могут определить, что со мной не так. Девчонки думают, я шутки шучу, девчонки надо мной смеются.

– Я вам верю, – ответил я.

Мы выпили еще по парочке.

– Ты мне нравишься, – сказал Вилли, – похоже, ты много чего повидал, похоже, в тебе есть класс. У большинства людей класса нет. А у тебя есть.

– Я ничего про класс не знаю, – ответил я, – но повидал я много чего.

Мы еще немного выпили и перешли в гостиную. Вилли надел матросскую бескозырку и сел за орган, и начал играть на органе своей единственной рукой. Это был очень громкий орган.

По всему полу были разбросаны четвертачки, десятицентовики, полтинники, никели и пенни. Я не задавал вопросов. Мы просто сидели, выпивали и слушали орган. Я слегка похлопал, когда он закончил.

– Тут все девчонки были как-то ночью, – сказал он мне, – и кто-то вдруг как заорет: ОБЛАВА! – ты бы видел, как они забегали, кто-то голышом, кто-то в одних трусиках и лифчике, все выскочили и спрятались в гараже. Смешно, как сам черт, было! Я сижу такой, а они одна за другой из гаража выползают. Умора, да и только!

– А кто это заорал ОБЛАВА? – спросил я.

– Я и заорал, – признался он.