— Говорю тебе, что все кончено.

— Ты больше не живешь с ней?

— Нет, Нисетта, нет. И вот почему, — смело прибавил Панафье, — я написал тебе, чтобы ты приехала, — ведь мое сердце свободно. Ты, Нисетта, добрая девушка, веселая, любящая, может быть, немного легкомысленная, но в любом случае очень приятная. Я хочу с тобой объясниться, и если объяснения удовлетворят меня, если ты будешь откровенна и чистосердечна…

— То что?

— Тогда для нас наступят хорошие дни.

Нисетта пристально смотрела на говорившего и пыталась прочесть его мысли.

Но Панафье был человек ловкий, и она напрасно вглядывалась. На лице его не выражалось ничего кроме того, что говорил его язык.

— Так ты это называешь "говорить серьезно"… — сказала Нисетта.

— Именно это.

— В таком случае мы сговоримся.

И она бросилась к нему на шею с поцелуями.

Между тем экипаж "Летучей мыши" заказал обед, и все сидели вокруг стола.

— Хватит вам целоваться! — кричали они. — Надо подумать о желудке. За стол!

— Вот и мы! — весело воскликнул Панафье, увлекая за собой Нисетту.

Он поднимался по лестнице, когда гребец, оставшийся верным своей лодке, подъехал к берегу.

Он был весь мокрый, пот лил с него градом, так как погода стояла очень жаркая.

Через несколько минут все сидели за столом. Нисетта была рядом с Панафье, и наклонясь к нему, говорила:

— Что же ты хотел меня спросить?

— Потом, Нисетта. Не будем пока думать об этих вещах и постараемся повеселиться как можно дольше.

Говоря это, он налил вино в стакан соседки.