Андрюха не мог вообразить, что ждет его впереди. Он свободен и заперт одновременно. Здесь – его враг, где-то там – его любовь. Полиция беспомощна – впрочем, как и всегда.

– Как же легко, оказывается, поставить вас в безвыходное положение, да?! Бросай уже пестик, капитан, не нужно нарываться. Вы не поверите, каково это – держать на мушке мусоров, хе-хе-хе.

– Не дури, чертенок! Не порть себе жизнь окончательно. Мы все…

– Сейчас вы всего лишь беспомощные подкаблучники. Пожалели бабенку, что подвела. Да вам выпишут пенок под зад, если узнают. Так что я вам одолжение делаю. Ваши коллеги уж очень заняты «Хамелеоном» – им не до вас, – Глеб все еще угрожал пистолетом Наташе. – Знаете, почему я так опасен? А?! Потому что мне нечего терять. Это и есть истинная свобода – вседозволенность. Обретаешь ее, только когда все теряешь. А это про меня, – Глеб стал отходить вправо, в темноту, куда не падает свет уличных фонарей, не отпуская Наталью. – Я сейчас пристрелю ее… лишь для того, чтобы посмотреть на ваши рожи.

– Мы найдем тебя и закроем надолго, – хотел сделать выпад стажер.

– Стоять!!! Не так все просто, как вы думаете.

– Отпусти ее.

– Ах, я понял! Между вами любовь, да?! Ситуация стала гораздо пикантнее, – облизнулся Глеб. – Тебе повезло, дорогуша, ведь сейчас я жажду пролить другую кровь. Не правда ли, Андрюшенька?!

«Сейчас или никогда», – подумал Андрей.

– Рыжий, хватай эту крысу, и уходим.

Мысли, вернее, нервные сигналы летали по мозгам со скоростью света. Про боль в плече пришлось забыть. Андрей более-менее очухался, когда на максимально возможной скорости летел прочь с места разборки, преодолевая заборы, сугробы, бордюры, кусты и лесенки, минуя улицу за улицей, перекрестки, кварталы, подворотни, гаражи, завалинки. Паренек несся сломя голову, не чувствуя усталости и одышки, ибо речь идет о сохранности его жизни. Некогда оборачиваться и смотреть под ноги – мягкий снег сменяется обледенелыми тропинками, потрескавшимся асфальтом, раскрошенной плиткой. Вокруг все смешалось, словно в абстракции. Андрей будто крутит планету своими ногами, приближая к себе все новые и новые локации: однотипные, бесцветные, пугающие своей неизвестностью. В этом весь Челябинск. Андрей бежит, не имея за собой ничего кроме главной движущей силы (после инстинкта самосохранения) – любви к Вике и веры в то, что она ждет его в назначенном месте, у часовни на вокзале. Парень летел вперед, пересекая наискосок Калининский, а после и Центральный район, спиной чуя, что цепкие руки прошлого не отпускают его, желают ему смерти. Да, Глеб маячит позади.