– Что ж, мне пора идти, – раскланялся Илья и оставил свою визитку. – Приятно было познакомиться.

– Жаль, что обстоятельства такие…

Как только «KIA» исчез из окна, отец Руслана стал чернее тучи.

– Какой позор! – воскликнул он, стукнув кулаком по столу. – Я не знал, как из-за этой гниды, – он указал на сына, – человеку в глаза смотреть. Он к нам со всей добротой, а ты…

– Равиль, – произнесла жена, – он еще ребенок.

– Наташа, разве ты не поняла?! Маячит суд. Да что там суд… Он у нас в обезьяннике сидел. Как это скажется на его учебе, на будущей работе? А что про нас теперь говорить станут? Кто-то думает об этом вообще?! Ребенок, говоришь? Он уже мужик без пяти минут. И должен отвечать за свои поступки. Машины уже лишился. Да срать я, конечно, хотел на эту рухлядь. Но так нас опозорить. Никогда такого не было в моей семье! Он должен нам помогать, а он вон что вытворяет, – Равиль нервно бродил по кухне.

– Отец… – начал было говорить Руслан.

Мужчина мгновенно шандарахнул сына по лицу, что тот слетел с табуретки на пол, словно его пулей прошило. Руслан признал свою вину, потому не оборонялся и терпеливо молчал.

– Не думал я, – продолжил Равиль, – что когда-нибудь воспользуюсь этим. Метод дедовский, рабочий, проверенный, – приговаривал он, выйдя в сенцы и вернувшись с толстенным ремнем.

– Равиль…

– Ничего, Наташа, на всю жизнь запомнит. Потом еще спасибо скажет.

Руслан не сдвигался с места. Равиль поднял с кроватки дочку и отдал ее в руки матери, чтобы та в случае чего успокоила малышку, если напугается. Дальше отец схватил сына за шкирку и потащил его во двор. Там он швырнул провинившегося отпрыска на пенек, предназначавшийся для колки дров, резким движением руки спустил штаны с его тощей задницы и высек Руслана ремнем.

Когда же на Челябинск опустились очередные зимние сумерки, Руслан все еще валялся на кровати в своей комнате на животе: с ягодиц словно содрали кожу, сидеть на них невозможно, как и надевать что-либо из материала грубее семейных трусов. Он просто неподвижно лежал, иногда плакал в подушку. Отец запретил матери приближаться к сыну и жалеть его: мол, пусть как следует подумает над своим поведением и наберется смелости, чтобы выйти, а когда сие произойдет, можно его пожалеть и обсудить, что же делать дальше.

В окошко комнаты постучали. Руслан вздрогнул и сделал над собой усилие, чтобы отдернуть занавеску. За окном нарисовался Рыжий. Его видок несколько шокировал: лицо в синяках, шрамах и кровоподтеках, разодранная и промокшая вязаная кофта, измазанная кровью и грязью, дрожащие от мороза ноги и плечи, почерневшая рана на руке. Бывало, он умудрялся пробраться к Руслану огородами, чтобы тот его спрятал. И сейчас он в надежде вглядывался в окно, ожидая, когда створки распахнуться и его запустят внутрь согреться.