Впрочем, подобные мысли вряд ли беспокоили нашего капитана, когда он, велев Семену начать сборы, сдавал в Адмиралтейство свой повидавший виды корабль, хлопотал о жалованье, о подорожной и приискивал оказию для скорейшего отбытия. Он еще не забыл того времени, когда его с порога, можно сказать, поворотили на новый срок. Да и загорелось ему жениться. Куда дальше? Ведь перевалило уже за тридцать пять, а ни гнезда своего, ни жены, ни детишек... В Астрахани подходящей девицы днем с огнем не сыщешь. Русских семей в порубежном городе вообще-то было раз-два и обчелся. А кавалеров свободных да жаждущих — тьма-тьмущая. За каждой юбкой — ровно кобели, то цугом, то стайкой. А от этого, как известно, женский пол в баловство приходит. Один плезир да галант на уме. Многие офицеры жили с наложницами из купленных черкешенок ли, а то и калмычек. Другие по веселым вдовам да свободным женкам шастали. Федор, сколько помнил себя, не великий был мастак по сей части.

Отъезжал он из Астрахани летом, провожаемый завистливыми взглядами тех, кто оставался в пыльном разноязыком городе, где летом не знаешь, как и укрыться от зноя, а зимою впору околеть от холода.

Из степной полосы, к которой привык за годы службы, окунулся Федор снова в лесные края, отъехав от Астрахани. Надо сказать, что, пожалуй, большинству путешествователей, странствователей по своей ли нужде, по государевой ли службе казалась империя Российская одним лесом без конца и без края. Даже после царствования Петра Великого лишь кое-где оказались расчищенными поляны под жилье да пашни, а меж ними дремуче лежали бесконечные версты густых чащоб, лишь чуть прорезанных едва намеченными дорогами. Опасными были те пути. Беда могла подстерегать путников и на ходу, и на стоянке, а пуще того — на случайном ночлеге. Нищета, голод и разорение селили в людских сердцах злобу, гнали крестьян на большие дороги с дубьем, с кистенями разбойничать. Нередко во главе ватаг становились и разорившиеся дворяне с дворнею. Никакие указы, никакие жестокости не помогали, свидетельствуя лишь о дикости нравов всего общества и умножая зло. Воровство множилось возле самых столиц...

Передвижение в пределах империи было мучительным, пишет С. М. Соловьев: «Сырость, обилие вод делали летние дальние поездки изнурительными. Мириады комаров атаковали людей, невзирая на дым костров. В жару же, в сухость оводы и слепни заедали коней до бешенства. Все это заставляло избирать для поездок зимнее время. Но и оно отпугивало суровостью морозов, опасностью от диких зверей, населяющих леса, а пуще от человека, которому нет лучше густого леса для сокрытия своего дурного промысла.