В то же время, в связи с намерением жениться, предпринял Федор Иванович еще одну заботу — задумал перестроить старый дом свой в Москве, который тоже был уже ветх и староманерен. Он сыскал добрых мастеровых мужиков и заготовил красного лесу для пристроек. А с приходом весны и стали плотники прорубать стены и проваливать где новые двери, где места под печи... Соседи с неодобрением глядели на отважное предприятие: рушить отчий дом — есть ли смертный грех более тяжкий для человека? Но когда через некоторое время на месте бывшей развалюхи поднялися веселые покойцы со светлыми горницами, в которых никому бы и из на́больших людей жить не зазорно, задумались да зачесали в головах своих...

5

5

Однако играть — не устать, не ушло бы дело! Ведь задумано было все сие в рассуждении скорой женитьбы. А за хлопотами да за делами недоставало все времени доглядеть невесту. Знакомства у Соймонова были довольно обширные, но как-то все не получалось, чтобы ему часто бывать в тех домах, где были взрослые девицы на выданье. Да и не подходили по его мыслям те, которых он знал. Одни — слишком против него оказывались богаты, о тех ему и помышлять не стоило. Другие, напротив того, чересчур бедны. Были среди них, конечно, как не быть, изрядные девушки, но то молоды и малы, о других говаривали, что-де привержены они слишком к светской жизни. А то такие, что вовсе не имели никакого воспитания, — с ними живучи, книжному человеку и слова-то перемолвить не о чем. А Федор Иванович был человеком образованным и к наукам великую склонность имел.

Случилось, вскоре после масленицы приехал к Федору на двор человек в незнакомой ливрее и, взошед в палаты, поклонился от Александра Львовича Нарышкина и супруги его с извещением, что-де они приехали в Москву из деревни и пробудут здесь до Пасхи. Обрадованный Федор Иванович тут же велел передать благодарность за уведомление и что он непременно побывает у Александра Львовича, засвидетельствует свое почтение. Он был действительно рад возвращению опального родственника, пострадавшего в свое время от Меншикова и сосланного с семейством в дальние свои деревни.

— Дак барыня и барин того и желают, сударь, — отвечал нарышкинский слуга, — они приказали просить вас, ежели можно, то завтра же бы и пожаловать к ним откушать.

— Хорошо. Кланяйся, любезный, и скажи, что буду.

На следующий день, часу в десятом велел Федор Семену заложить санки и отправился в Замоскворечье, где была усадьба Нарышкиных.

Приняли его с отменным радушием и ласкою. Однако не успел Федор пробыть у них и немного времени, как увидел входившую в горницу старуху госпожу Хвостову в сопровождении двух племянниц девиц Отяевых, о которых как-то ему говорила знакомая немка, промышлявшая на Москве сватовством. Федор Иванович был почему-то так смущен этим неожиданным появлением, что, когда его знакомили с младшей из девиц, едва расслышал, что звали ее Дарьей Ивановной и что она-де востра книжки читать. А как сама девушка глянула на нашего капитана из-под темных ресниц, то он вовсе смешался и долгое время просидел молча, недоумевая, что это с ним происходит. Это обстоятельство сделалось всем так приметно, что хозяин дома не преминул отпустить несколько шуток, которые вогнали в краску девушек и еще больше смутили Федора.