Рядом с этой висела вторая такая же красочная афиша, с той только разницей, что вместо пельменей на ней рекламировались блины.

— Вот это да! — воскликнул Борис, прочитав объявление и проглатывая голодные слюни. — Пойдём, Федя, шандарахнем на рубль, а?

— Конечно пойдём!

Хотя оба парня и зарабатывали по тем временам неплохо, они пока не думали об одежде и ходили по городу в том же, в чём обычно ходили и в Новонежине. А их внешний вид оставлял желать лучшего.

Полушубки они, конечно, не надели, в них было бы жарко ехать в поезде и ходить по городу. Фёдор был в своём кургузом пальто с рукавами, едва достигавшими запястий, а Борис — в старой отцовской шинели. На голове у Федьки красовалась старая отцовская железнодорожная фуражка, а у Бориса — красноармейский шлем. Нечего и говорить, что все эти вещи были заношенными, а местами и порванными, имели далеко не презентабельный вид. Поэтому, когда они заявились в фойе ресторана, сидевший там старик-швейцар встретил их совсем не приветливо, однако задержать не решился. Сняв эту верхнюю одежду и приобретя более благообразный вид (гимнастёрки, брюки и сапоги, хотя и не отличались особой чистотой и свежестью, всё-таки были значительно приличнее, чем верхняя одежда), ребята прошли в зал. В это время он пустовал: время для обеда ещё не наступило. Кое-где за столиками сидело несколько скучающих пар.

Наши герои обратили внимание, что все гости были одеты в хорошие костюмы, белые рубашки и галстуки, а те, кто имел военную форму, — в хорошие, так называемые английские френчи. Несколько женщин, сильно накрашенных, с накинутыми на плечи меховыми горжетками, презрительно посмотрели на вошедших парней, так же оглядели их и мужчины.

Борис шепнул:

— Ох, Федька, попали мы с тобой в нэпмановское логово, давай-ка лучше смоемся отсюда!

— Ну уж нет! — заявил Фёдор. — Сперва наедимся как следует. Не обращай на них внимания! — и с этими словами он смело прошёл вглубь зала и сел за пустой столик около окна. Борису ничего не оставалось, как проследовать за ним.

Заметил их и хозяин, стоявший недалеко от буфетной стойки, за которой вертелась молоденькая, хорошенькая, как куколка, буфетчица. Обратив внимание на полувоенную одежду ребят, хозяин, наверно, подумал: «Это или демобилизованные, или, что ещё хуже, из ГПУ, а может быть, из финотдела. Надо их поскорее накормить и сплавить».

Он подозвал к себе молодого рябого китайца, приказал ему как можно скорее обслужить пришедших. После этого китаец быстро подлетел к столику, занятому нашими приятелями, и, помахивая салфеткой, склонившись в полупоклоне, сверкая напомаженными, иссиня-чёрными волосами и ровным пробором, с улыбкой на толстых губах спросил: