Я смутилась, потому что о соучастии в убийстве Эдмонда ничего не говорила отцу Мендозе. Но каким образом узнал об этом преподобный?.. Меня охватил суеверный страх, и я разрыдалась, а затем призналась во всем. Он молча выслушал меня и покачал головой.

— Глубоко огорчен, дочь моя, видя, в какую бездну упала ваша душа. Все это я уже знал, потому что слежу за вами, но мне хотелось из собственных ваших уст услышать признание в преступлениях, в которые вы допустили вовлечь себя, ибо один дурной поступок влечет за собой другой: таков закон! Сначала прелюбодеяние, а потом убийство! Знаете ли вы, что грехи ваши заслуживают проклятия?.. — Увидев охвативший меня безумный ужас, он прибавил: — Наша общая святая мать — церковь — милосердна к кающемуся грешнику. Ну, а чем же, дочь моя, намерены вы доказать свое искреннее раскаяние?

У меня кружилась голова, и я пробормотала, что рассчитывала сделать крупные пожертвования на церковь, а потом выйти за Вальтера, чтобы исправить мою плохую супружескую жизнь с Эдмондом, став примерной женой для моего второго мужа. Горькая презрительная усмешка скользнула по лицу преподобного.

— Можно подумать, дочь моя, что обуявшее вашу душу зло вместе с тем омрачило и рассудок. Чтобы искупить убийство, душою и соучастницей коего были, вы не придумали ничего лучшего, как выйти за любовника, т. е. привести в исполнение план, послуживший побудительной причиной к злодейству?! Так знайте же, что если вы надеетесь получить прощение церкви и спасти свою душу от ада, то откажитесь навсегда от такого вдвойне преступного намерения, которое церковь никогда не освятит.

Я была подавлена: все мои планы на будущее рушились. Я с рыданием стала умолять его снискать мне разрешение Святейшего Отца на этот брак, но де Сильва был неумолим. Я думала, что сойду с ума: во избежание церковного проклятия я была обречена на пожизненное вдовство, а мне было всего двадцать лет. Ну, будь у меня по крайней мере ребенок, но ведь… Я упала в обморок.

Узнав о случившемся, Вальтер пришел в бешенство: он так поносил и проклинал духовенство, что я испугалась и старалась — хотя тщетно — успокоить его. А меня мучил неразрешенный вопрос: каким образом мог де Сильва узнать истину о смерти Эдмонда? Раз, когда я высказала сомнение по этому поводу, несколько слов раздраженного Вальтера возбудили во мне подозрение, что он сам открылся на исповеди своему духовнику, а тот передал все преподобному отцу. Но возможно ли, чтобы Мендоза нарушил тайну исповеди?

Де Сильва каждый день посещал меня, утешая и убеждая. Однажды я упомянула, что Вальтер возбужден против духовенства и намерен обратиться к Святейшему Отцу, даже угрожая скандалом, поводов к которому мне, однако, не объяснил, — и де Сильва заметил сурово: